В голове множились вопросы, и он надеялся найти ответы в их диалоге. Надень Илья маску, и это лишь собьёт их с толку, но и подслушивать в открытую не стоит. Он прекрасно знал, как Мары и Мороки относятся к слежке. Илья отступил как можно дальше, в тень забора: благо, он не горел, в отличие от чьего-то дома за ним.

– Они признались, что убили Морока, и мы прибыли разобра…

– Убили Морока? – прервал Мару мужчина и поднял свою маску медведя, открыв лицо. Полжизни он точно прожил, но оставался в самом расцвете сил, светлые глаза полыхали яростью под сведёнными бровями, а аккуратная каштановая борода не скрывала болезненной усмешки. – Ему было двенадцать! – Злой крик вновь оборвал попытку Мары заговорить. – Всего двенадцать! И он хотел домой. Понимаешь, Лада?! Он просто хотел домой… – Последняя фраза напоминала разочарованный стон.

Густая, удушливая тишина накрыла застывшие фигуры. Мара с лентами в толстой чёрной косе прикрыла рот ладонью. Несколько других уставились на Ладу, вероятно старшую Мару в этом поколении. Тоже в самом расцвете сил: светлые глаза, заметный шрам над правой бровью, чёрные волосы вились непослушными кудрями, выбиваясь из растрёпанной косы.

– Мне жаль, Рослав, – с трудом выдавила Лада, похоже, прекрасно понимая, что этого недостаточно, но большего у неё не было.

– Жаль… – повторил Морок, будто пытался понять смысл слова. Он раздражённо повёл плечами, напоминая загнанного в ловушку зверя. Рослав опустил меч и стремительно направился к Марам. Илья напрягся, не зная, чего ожидать, но Морок схватил Ладу за локоть и грубо потащил за собой.

Оставшиеся Мары и Мороки последовали за ними, держась друг от друга на заметном расстоянии. Илья аккуратно пошёл за группой, оставаясь в тени. Он не мнил себя мастером маскировки, но участники ссоры перестали его замечать, словно юноши и не было вовсе.

Рослав провёл Ладу и остальных по опустевшим улочкам среди полыхающих изб. Столбы пламени пожирали всё нажитое селянами за многие годы, а может, даже за поколения. Местами на улицах лежали тела. Убитые или сгоревшие, не только люди, но и скотина, псы, куры. Многие из них продолжали дымиться, умерев совсем недавно. Рослав внимания на погибших не обращал, настойчиво таща Мару за собой.

– Вот он, Лада. Скажи мне, что его просто убили. Посмотри на него и скажи, какой была его смерть, – потребовал Рослав, толкнув Мару ближе к помосту. Наверное, это место селяне называли главной площадью.

Взгляд Ильи застыл на двенадцатилетнем мальчике, останки которого раскачивались в петле. Именно что останки: практически один голый торс и голова в петле. Пустые глазницы были прожжены, кожа вокруг обуглилась до черноты. Руки и ноги были неаккуратно отрублены. Илью замутило от осознания, что тысячи порезов на его теле не были хаотичными: они вырезали клятвы отречения. От него, от его присутствия в их роду, так как плотью и кровью он связан со своей семьёй. Это сделали не незнакомцы, это сделала его родня.

Из архивов и заметок Кристиана и Андрея Илья знал, что у простых людей в древности были десятки предрассудков и своих идей, как правильно избавляться от заложных покойников или нечисти. Часто ритуалы были бредовые, изощрённые, лишь отдалённо отвечающие реальности. Но в целом к ним относились с некоторой долей понимания, потому что Мары не могли прибыть по первому зову, а при нападении нечисти своих близких как-то надо защищать. Если у деревенских получалось обезвредить нечисть каким-либо способом до прибытия Мар, то это был не худший вариант.

Илья видел некоторые книги Мар, где были записаны ритуалы деревенских для избавления от Морока, но и там говорилось, что ритуал жестокий и нерабочий, но был записан Марами как часть верований, которые они слышали в своих путешествиях, накапливая знания и анализируя мысли людей.

Весь помост был в крови, она до сих пор продолжала капать. Скорее всего, тело мальчика намеревались разрубить ещё на несколько частей и закопать в разных частях леса, чтобы он никогда не мог встать и вернуться домой. Они верили, что сжигать Морока нельзя. Из-за присущего им мрака дым от пламени отравит жителей, леса и скот в округе. Но и Мать-сыра земля, по их идеям, чудовищ не принимала. Прокляты они и упокоиться не могут. Поэтому надо разделить на части, чтобы Морок себя собрать не сумел, но прежде на теле каждый член семьи должен вырезать отречение, оборвать их кровную связь.

У Ильи, выросшего в любви и понимании, кружилась голова. Хоть сератианцы и остерегались Мороков, но при жизни Ильи относились к ним с должным почтением. Агата и Анна об этом позаботились. Увиденная беспочвенная жестокость была пугающе глупой.

У Лады не нашлось слов, как и у остальных Мар. Их взгляды были прикованы к изувеченному телу совсем юного Морока.