Шагнув в его сторону, я просто смотрела на него. Не произнося больше ни слова, наблюдала за мужчиной. Его рассудок ускользнул. Передо мной стоял отчаявшийся человек, изо всех сил желающий, чтобы голоса прекратились, чтобы боль ушла, чтобы раз и навсегда перестали преследовать воспоминания. Нас разрушали одни и те же люди, одна и та же потеря, связанная с его пристрастием и мной. Именно здесь мы превратились в одного человека. Но я стала такой раньше из-за людей, которые сделали с ним то же самое.

Взгляд Габриэля упал на меня, все еще голую, как в день рождения. Потухший взгляд его красивых зеленых глаз проследовал от моей голой киски к лицу, где по щекам продолжали струиться слезы. Я протянула руку, но на этот раз он не пошевелился. Я шагнула ближе и прижала ладонь к его груди, снова совершая смертный грех. Однако этим прикосновением я лишь стремилась утешить его, как мать утешает ребенка.

— Все в порядке, Габриэль. Все будет хорошо. Мне очень жаль.

Когда последние слова слетели с моих губ, он руками ударил меня в грудь, толкая через всю комнату. Мое тело ударилось о твердую кирпичную стену. Перед глазами вдруг потемнело, и это было последнее, что я запомнила.

***

Я ненавидела просыпаться в клетке, скучая по прекрасной спальне, которую предоставил Габриэль, когда впервые взял меня. Вспомнилось, как сильно я, блядь, ненавидела его в те дни, как сильно желала ему смерти. Но сейчас не смогла заставить себя вновь воскресить глубокую ненависть, что я испытывала к нему тогда. Она исчезла, как будто время, которое я провела здесь, поглотило ее.

Желудок скрутило, и я опустошила его содержимое на пол. Прошло достаточно много времени с тех пор, когда я в последний раз ощущала себя такой больной. Я задавалась вопросом, связано ли это с постоянным чувством тревоги; беспокойством о том, что похититель собирается сотворить со мной, когда, наконец, потеряет рассудок настолько, что осуществит задуманное и убьет меня.

Голоса ожили, стоило мне усесться на пол и начать плакать. Я делала это каждый день с тех пор, как застряла в клетке. В моей жизни имелись вещи, о которых я слишком сильно сожалела, чтобы отказаться от них. Упущенные возможности, все, что я испортила, люди, которых использовала. Габриэль заставил меня открыть глаза и понять, что я неправильно поступала. Он заставил меня захотеть измениться, и из-за этого я никогда не смогу ненавидеть его.

Следовало желать ему гореть в аду. Следовало ненавидеть его всем существом. Однако я не обманывалась: в глубине души сама была в таком же дерьме, как и он. Я хотела любить его, хотела исправить его. Только вот это оказалось невозможно.

Глава 36

Габриэль

Тридцать один день. Прошел тридцать один день, как я вытаскивал ее из клетки. Тридцать один день с тех пор, как я пытался покончить с Элени, уничтожить всю ту грязь, что продолжала существовать внутри нее. Она постоянно напоминала о демонах, которые украли мой рассудок и заменили его иллюзиями.

Выпуская девушку из заточения, я в первую очередь заботился о ней. Как будто купание, кормление или переодевание облегчили бы боль, которую она, в конце концов, перенесет. Она ежедневно извинялась, следуя за мной и желая умереть, готовая погибнуть от моей руки. Я, наконец, убедил Элени, что это должно произойти. Единственный способ компенсировать гибель моих родных и жизнь тети. Дело было даже не в ее родителях, а в пагубном пристрастии. Если бы она умерла, то вместе с ней умерла бы и ее зависимость, а я бы выполнил свою миссию. Ведь именно для этого я выжил. Я не сомневался в этом. С тех пор как понял, зачем пришел в этот мир, демоны больше не преследовали меня.

А затем случалась странная штука. Когда она приводила себя в порядок, смотрела на меня светлыми глазами или произносила извинения своими красивыми полными губами, я знал, что это будет происходить каждый день. Элени шептала свои чертовы слова, а я слышал их даже ночью, когда спал. Они утешали меня, хотя мне следовало их ненавидеть. Я засыпал под звук ее голоса.

«Прости, Габриэль, ты не заслуживаешь этой боли. Ты прав, я такая же, как они, и если бы не ты, я бы никогда этого не узнала».

Интересно, догадывалась ли она, что именно произнесенные слова изо дня в день спасали ее. Вместо того чтобы засунуть голову Элени в заранее подготовленную петлю или провести лезвием по ее запястьям, я находил губами ее губы. Губы, которые произносили все эти красивые слова, и мое тело оживало, желая ее прикосновений, возбуждаясь от ощущения ее рук на моей коже. Никогда и никому я не позволял прикасаться к себе кроме многочисленных медработников. И даже тогда мне приходилось терпеть это сквозь зубы. Мне не нравилось видеть печальные взгляды на их лицах, когда они понимали, что я никогда не стану нормальным, таким, как все.