Меня бросило в жар, такая забота звучала в его голосе, так что я заставила себя переключить внимание на резные цветы, украшающие спинку ложа. – Если верить твоему брату, Бледный двор был когда-то веселым, живым местом, с музыкой и… танцами. Не могу даже представить тебя в такой… обстановке.

– Моя маленькая жена, твой муж – потрясающий танцор, не имеющий себе равных среди смертных. Когда боги танцуют, само время останавливается, чтобы наблюдать за нашей грацией.

Я невольно усмехнулась, глядя на него:

– Ох уж эти боги и их россказни.

В глазах его блеснула озорная искра, и он многозначительно ухмыльнулся:

– Могу доказать.

– Ка…

Он быстро вскочил и увлек меня за собой. Одна его рука легла на мою поясницу, пальцы другой переплелись с моими. Ноги мои путались, ища опору, но Енош уже вальсировал, кружа меня в танце. На втором круге он вывел меня из-под переливчатых занавесей на поляну. Замелькали, вертясь, трилистник и клевер, но я наконец поймала ритм.

Стебли травы задевали наши ноги, тихо нашептывая мелодию, воздух полнился запахами зелени и влажного перегноя. Очевидно, вдохновленный грацией бога, на соседней ветке приплясывал воробей, наклоняя головку так и эдак, следя за нами.

– Пока не впечатляет, – заметила я. – Ты танцуешь, как любой смертный.

– Ах, жена моя, а может смертный сделать вот так?

И белые перья моего платья вспорхнули, подхваченные потоком воздуха. Некоторые зацепились за радужную ткань, некоторые улетели в лес. Вместо них на моей одежде появились маленькие бутоны. А когда мои ноги оторвались от земли – потому что Енош приподнял меня, крепко держа за талию, – бутоны распустились, став тысячей бежевых роз, мгновенно увядших, чтобы превратиться… во что?

Я в восхищении уставилась на трепещущие крылышки, завороженная красотой, и душу мою озарила радость. Енош превратил цветы в бабочек, в бабочек с тельцем из хрупких косточек и крылышками из тончайшей кожи. Они порхали, восхитительные в своем непостоянстве, то поднимались, то опускались, а потом все разом сели на оставшиеся на моем платье розы.

– Видишь эту красоту? – Енош поставил меня на лесную подстилку, глядя на меня сверху вниз своими серыми глазами, в которых бушевала гроза. – Видишь совершенство плоти и костей в руках их хозяина?

Я вскинула на него взгляд. Наши губы разделяла лишь тоненькая прослойка воздуха.

– Вижу.

А потом я прижала ладонь к его щеке, и он, коротко застонав, сказал:

– Маленькая моя, ты создана для меня.

Я старательно дышала, борясь с волнением в груди.

– Как ты можешь так говорить, хотя всего минуту сказал, что во мне нет ребенка?

Его верхняя губа чуть заметно дрогнула, глаза скользнули по мне, и от этого взгляда у меня подогнулись колени.

– Есть ребенок или нет, ты все равно бесценна, и я навеки предан тебе.

И время перестало существовать для меня, ибо его слова проникли в расширившиеся щели стены, возведенной из ненависти, проникли туда, куда, я клялась, он никогда не дотянется – и уж точно не раньше, чем вернется к своим обязанностям.

Но он все-таки дотянулся, всего одной фразой, и стена задрожала, а я потеряла равновесие. Голова закружилась, я ухватилась за его шею, и он наклонил голову – в тот момент, когда я вскинула на него глаза.

Наши губы соединились.

Земля затряслась.

Я поцеловала его. Да простит меня бог, я коснулась языком его языка, зубов, десен. Я растворилась в трепете наших губ, в жаре нашего дыхания, в его крепких руках, поддерживающих меня, не дающих упасть, даже когда он сделал шаг ко мне.

Я гладила литые мускулы под его рубахой. Я запускала пальцы в черные пряди. Небеса, меня неудержимо трясло, я просто разрывалась между инстинктивным порывом отпрянуть, отстраниться от этой неправильной близости – и всепоглощающей потребностью поддаться жару, бушующему меж нашими телами. Уступить жестокому богу, который обещал мне все, что я когда-либо хотела, капитулировать перед его восхитительной развращенностью.

Цепляясь за угасающие воспоминания о мире, погруженном во тьму, я оторвалась от его губ и глубоко вдохнула, возвращая толику разума своему разгоряченном телу. Что бы он ни говорил, не так-то легко забыть, что этот вот самый бог изуродовал мои ноги. Угрожал натравить на меня своих трупов. И что именно из-за него на наших могилах лежат не надгробные плиты, а мешки с зерном.

– Нам пора. – Пока он не свернул мне голову точно так же, как скрутил кости. – До Хемдэйла еще дале…

Поймав меня за ошейник, он помешал моему отступлению, и его выдох разбился о мои губы:

– Сейчас, маленькая. Я хочу тебя сейчас.

Сейчас.

Меня передернуло от этого слова, невидимая цепь притягивала меня все ближе и ближе к нему, цепь из шести букв, выкованная в огне моей глупости. Конечно, то, что он предложил той ночью в таверне, было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и то, что он попросил взамен… не так уж и просто выполнить.