Я прижала руку к ранам на животе и погладила их. Всепоглощающая печать притупила мои чувства. Опять. Опять! Если Енош не способен ощутить своих божественных братьев, каковы шансы, что он почувствует нашего божественного малыша?
Глава 9
Ада
Орли сидела на корточках над деревянной лоханью возле источника, энергично двигая одной из белых рубах Еноша по стиральной доске. Моего приближения она не заметила, потому что я обогнала детей и приподняла гремучий костяной шлейф. По пещере носилось ее беззаботное пение. Пела она о драконе, охраняющем тайну.
У меня перехватило дыхание.
Какое совпадение…
Я знала, что она что-то скрывает, но не ожидала, что из-за этого меня будет просто трясти, трясти от ярости и страха одновременно.
Ярости – оттого, что я умерла беременной.
Страха – из-за того, что это может быть не так.
Или наоборот?
Внутри все болезненно сжалось. Нет, так или иначе, я обречена, потому что правда – любая правда – разрушит мою душу. Если моя теория верна, и я умерла с ребенком в животе…
Я прижала ладонь ко рту, заглушая мучительный всхлип; мое молчащее сердце скручивала беспощадная агония. Нет, я этого не переживу. Умру во второй раз.
И если моя теория окажется неверна – тоже.
Рука моя вновь круговым движением огладила живот. Я словно ласкала надежду – надежду, которую не могла себе позволить. Что, если лорд Тарнем стремится лишь выбраться из трона, воспользовавшись моей ситуацией? Моим отчаянием? Что, если я попалась на крючок лжи?
А если у меня по-прежнему нет ребенка?
Желудок скрутило, газы разложения снова бродили в нем. Милостивый бог, я же сейчас впаду в истерику, такую, что на моем фоне Енош будет выглядеть очень даже здравомыслящим.
Где тут правда? Где ложь?
Это знает только одна женщина.
Переведя дыхание, я разжала руки, и костяная бахрома платья клацнула о темную скалу.
– Глупая, глупая Ада.
Орли резко развернулась, так что ноги ее едва не разъехались на мокром каменном полу. Мокрые руки повисли. С них капало.
– Что?
Легкие сдавило от разрастающейся в моей груди тревоги.
– Кто был отцом ребенка Ньялы?
Лицо старухи застыло, трясущиеся пальцы спрятались в складках платья, губы сжались, превратившись в тонкую линию. Орли потрясенно уставилась на меня:
– Че ты имеешь в виду?
Я шагнула к ней:
– Кто был отцом? Енош или Джоа?
– Ох, девка. – Нога ее скользнула вперед; служанка пыталась встать. – Совсем у тя в башке помутилось.
Я до боли стиснула зубы. Конечно, она будет все отрицать. Может, даже попытается перевернуть все с ног на голову, зарождая сомнения и замешательство.
Но я ей не позволю.
– О, совсем даже наоборот, – ответила я. – Кажется, никогда еще я не мыслила так ясно.
– Энто горе говорит. – Она расплылась в материнской – нет, бабушкиной – улыбке, которой я ни капли не доверяла. – Давай-ка помогу те вылезти из платья, помокнешь хорошенько в водичке да и забудешь все.
– Тебя, несомненно, это бы вполне устроило. – А ведь она рьяно пыталась убедить меня принять мое горе, смириться с ним. – Я говорила с лордом Тарнемом. Он рассказал мне все.
– Не слушай ты всякий вздор, девка. – Улыбка ее дрогнула. – Ах, энтот тип скажет все че угодно, лишь бы хозяин вынул его кости из трона.
– Ну так и ты скажешь что угодно, лишь бы не попасть туда. – Я своего добьюсь, даже если заплачу своим сердцем, не говоря уже о здравом рассудке. – «Ох, если хозяин узнает правду… Глупая, глупая девчонка». Думаешь, я забыла, как застала тебя спорящей с лордом Тарнемом? Ты сопровождала Ньялу, когда она покидала Бледный двор. Ты же не станешь отрицать, что она встречалась с Джоа?
Руки ее сжались в кулаки:
– Ты не знаешь, какой была маленькая леди…
– Я знаю, что она выбрала смерть для себя и ребенка, вероятно, больше смерти боясь того, что сделал бы Енош, если бы узнал правду. – От собственных слов я вся покрылась мурашками. – Будешь отрицать?
– Девка…
– Кто был отцом ее ребенка?
– Ада…
– Кто?
– Я не знаю! – Крик раздался по всей пещере, глубокие морщины изрезали лоб старухи, теребящей подол платья. – Кто я така, всего-то лишь старая нянька, которую шпыняют, будто я не прожила и дня своей жизни? Сколько раз я предупреждала маленькую леди… Ох, как я бранила ее.
– Да, никто не слушает старую Орли, – произнесла я. – Ньяла любила капитана, верно? Никогда не переставала его любить.
– Ах, мы, женщины, не можем позволить себе любить. Говорила я ей энто. Много раз. Но она не слушала! Че я могла сделать? Настучать богу? Шоб он наказал маленькую леди? – Она прижала руку к внушительному бюсту и вздохнула. – Я ж кормила ее грудью, когда девчонка была еще совсем кроха, как свою собственную. Сразу после того, как потеряла своего ребенка.