По жилам разлилось дрожащее волнение, такое сильное, что пальцы сжали поводья. Да, она говорила. Не трогай кинжал, Галантия. Не бегай, Галантия. Не ходи под дождём, Галантия. Но уж точно — не вздумай пустить коня галопом по мокрому лугу, когда вокруг кружится снег, да ещё и в объятиях смертельно опасного принца Воронов, Галантия.

Бессмысленные правила. Ну ведь я хотела от них избавиться, разве нет? И кто теперь мог меня остановить?

Никто.

Сердце грохотало в груди, я наклонилась и, толкнув коня икрами, сказала:

— Вперёд!

Резкий толчок подбросил меня из седла, когда спина Лиуала выгнулась. Мощные задние ноги оттолкнули нас от земли, понесли вперёд, в порыв ветра, — и я снова шлёпнулась в седло. Подо мной очертания передних ног расплылись, вытянулись, ускорились — удары копыт превратились в гром.

— Отлично, — крикнул Малир, и его голос прорывался сквозь свист ветра. — Продолжай следовать его движениям!

Я мчалась по сияющему лугу в седле, Малир за моей спиной, наши тела покачивались в такт движению Лиуала. Холодные снежинки ложились на лицо, а пронизывающий ветер щипал щёки до онемения. Воздух тянул мои волосы так же, как Риса в детстве, когда пыталась удержать меня от побега, — но я была слишком быстра. Быстрее, чем когда-либо!

Я — жива!

Чёрное мелькнуло сбоку, и, бросив взгляд, я ощутила вихрь энергии в животе — и вдруг поняла: тепло руки Малира исчезло.

Вместо этого пять ворон пронеслись сквозь ветер и закружились рядом в акробатических фигурах. Они то пикировали, то взмывали, то разлетались в стороны, скользя над землёй рядом с грохотом копыт.

Озорная улыбка тронула мои губы. Я потянула повод, и Лиуал сместился влево, заставив ворона у ног вспорхнуть с карканьем. Смех сорвался из моей груди и перешёл в визг, когда когти вцепились в волосы и дёрнули — ворона закувыркалась в воздухе и захохотала мне в ответ сиплым карканьем.

Грудь переполняло яркое давление, каждый вдох наполнял тело холодной, чистой, неподдельной радостью. Это было чудесно, волшебно. Как ещё один танец — не менее захватывающий, чем предыдущий, — и я была в самом центре вороньего круга Малира.

До тех пор, пока Лиуал не споткнулся.

Всего лишь сбой на один шаг — и он тут же вернул ритм, но неожиданность заставила мои пальцы вцепиться в луку седла. Подпрыгивания пошли одно за другим, я заскользила, закачалась.

Всплеск перьев — чёрные крылья скользнули в воздухе, их текучие силуэты балансировали между магией и реальностью. Как шёпот, они закрутились вокруг меня — и вдруг обернулись рукой, снова обхватившей мою талию.

— Da’eyha… — спокойно сказал Малир у меня за спиной, удерживая меня в такт шагам Лиуала, пока тот сбрасывал скорость. Потом конь перешёл на шаг, и Малир прижался губами к моей щеке. — Ну как, а?

Прекрасно! — я рассмеялась, чувствуя, как его губы касаются моей щеки.

Неужели он…? Нет, не может быть. Я снова взглянула на него, и это зрелище выбило меня из колеи.

Прямо там, на тех губах, что когда-то пахли осенней сладостью во время нашего почти поцелуя, играла мучительно трогательная улыбка, будто та едва помнила, как существовать на обычно суровом лице Малира. Но существовала, вызывая одно предательское трепетание в груди за другим с каждой секундой, что это длилось.

И, боги мои, как же это длилось…

— Следи за балансом и смотри вперёд, — сказал Малир, подняв руку к моей голове и проводя ногтями по волосам так, как делал это на кьяре, ухаживая за мной, мягко возвращая мой взгляд к дороге. — Дамы при дворе королевы Тарамии знали, что её муж отрезал ей ухо. Они решили носить косы, как у королевы, из солидарности, к неудовольствию короля Виллема. Он велел всех их обезглавить.

Я замедлила дыхание, очередной вдох застряли между удивлением и смущением.

— Ты наблюдал за мной?

— Маленькая голубка, я наблюдал за тобой десятки раз: с балок, из тёмных углов, через окна, — его слова шептались у моего уха, вызывая приятный дрожащий восторг по шее. — Только потому что ты не видишь меня, не значит, что мы не можем видеть тебя. И как же нам нравится наблюдать за твоим восторгом, когда ты рассматриваешь товары купцов, читаешь у окна или подрагиваешь губами от удовольствия при виде ежевики.

Мой разум вернулся к кьяру, к множеству мисок с фруктами на нашем столе и к тому, как его пальцы тянулись к ягодам. Должен ли кто-то, кто действительно меня ненавидит, знать столько о том, что меня радует? Простого ответа не было.

— Зачем? — спросила я. — Зачем наблюдать за мной?

— Предположим, что всё так просто: потому что ты прекрасна, — сказал он. — За исключением случаев, когда сражаешься со мной… тогда ты потрясающа.

— Аккуратнее, — слова выходили медленно, с придыханием. Больше предупреждение себе, чем ему. — Ты же обещал не быть паинькой.