Мой взгляд скользнул к её губам — в который раз. И в груди закрутилась спираль желания, улетевшая прямо в живот. Она хотела поцелуя. Хотела его много раз. Я тоже… но…

Я не должен. Я не могу. Это неправильно.

— О, милая, я могу быть очень быстрым, даже не стараясь, — я схватил её за бёдра, поднял и отнёс к столу у окна, что выходило в сад Малира. Подсвечник. Пергамент. Цветы. Одним движением руки я смахнул всё это на пол и усадил её на столешницу. — Ты больше не фертильна.

— Ты ведь знаешь, — прошептала она, обвивая мои бёдра и притягивая меня ближе между её нетерпеливыми ногами. — Ведь я проснулась от твоего языка между ними.

— Потому что ты, чёрт возьми, восхитительна на вкус, — я быстро расстегнул перед бриджей, достал член и вошёл в неё с общим стоном. — Блядь, как же хорошо… такая влажная. Такая тугая.

Она дразнила меня, вынуждая двигаться быстро и грубо. Обычный утренний трах — быстрый, мимолётный, пустой. Таких у меня были сотни, по всему замку, с любой здоровой самкой, готовой приподнять юбки.

Кроме Галантии.

Я уронил лоб к её лбу, не двигаясь — ни вперёд, ни назад, просто наслаждаясь моментом, ощущением, что я внутри неё. Близостью. Смешанным запахом наших тел. Тем, как наше дыхание сливается в едва заметном промежутке между дрожащими губами.

Связь.

Интимность.

То, чего я так давно себе не позволял. Моё тело жадно впитывало это, пропускало в самую глубь костей, пока тепло не разливалось в центре — ленивое, томное. Но и это было неправильно. Что я мог сказать? Я должен был сдохнуть в ту ночь нападения… но не сдох. И теперь живу до боли, жажду всего того, что делает каждый день ожидания мести хоть чуть более терпимым.

Я обхватил её затылок, повернув голову так, чтобы вены на шее оказались прямо под моими губами. Следующий толчок совпал с поцелуем, который я оставил у основания плеча, медленно двигаясь к мочке уха. Я мог дать ей хотя бы это. И мне нравилось, как она дрожала в моих руках — и только в моих.

Сейчас она была моей.

По крайней мере, так я внушал себе, двигаясь в ней, притворяясь, что она действительно может быть моей, что я заслуживаю такое сокровище, как пара.

Но тут быстрые лёгкие шаги застучали по каменным плитам.

Я вышел из неё, поспешно пригладил её юбки и отвернулся.

Я всё ещё боролся, заправляя стояк обратно под кожу брюк, когда Тжема весело воскликнула:

— Дарьен сплёл мне самый тёплый плащ! И я нашла хорошие, тёплые перчатки!

— Я же говорила, — прошептала Галантия, соскальзывая со стола и оборачиваясь к девочке, чтобы принять вещи. — Спасибо. Это как раз то, что нужно.

Я провёл пальцем по её пояснице.

— Одевайся и иди в конюшни. Малир хочет поговорить со мной, но я встречу тебя там.

По её кивку я развернулся и зашагал прочь, тихо выскользнув из её покоев обратно в коридор. Если мы покинем Дипмарш в течение часа, то доберёмся до побережья до восхо…

Я замер как вкопанный, ровно между дверями в покои лорда и леди.

— Что за странное место для встречи.

Сиси как раз прикрывала за собой дверь в комнаты Малира, когда её глаза нашли мои. На губах — насмешливая, капризная улыбка.

— Я могла бы сказать то же самое. Но полагаю, хорошо, что у нас обоих достаточно благоразумия, чтобы помнить об осторожности.

Последнее слово повисло в воздухе, пока я смотрел, как она скользит по коридору в зелёном шёлковом платье. Один локон, выбившийся из причёски, подозрительно болтался меж её лопаток. Год. Целый год она трясла грудью и строила глазки Малиру — и теперь ей удалось пробраться в его комнаты? Сейчас?

Я пересёк последние шаги до дверей Малира. Никогда не считал нужным стучать — и уж точно не собирался начинать. Вошёл сам, захлопнул дверь за спиной, прошёл через библиотеку и направился прямо к столу, за которым он сидел.

— Я встретил Сиси в коридоре, — сказал я, падая в кресло у окна. Даже на мой слух голос прозвучал ядовито. — Что она здесь делала, выходя из твоих покоев на рассвете?

Малир даже не удостоил меня взглядом, лишь продолжал вести пером по пергаменту, выводя изящные буквы.

— Играет в политику. С каких это пор тебя волнует, какие женщины входят и выходят из моих покоев?

Я глубоко вдохнул, вбирая запахи, что впитались в его одежду для верховой езды, в волосы, во все углы комнаты. Лемонграсс. Кожа. Пергамент. Воск. Чернила. Лепестки роз. Что бы он там ни делал с Сиси, он её не трахал — ни малейшего следа её запаха. Да и вообще — не было на нём ни одного намёка на женщину. Ни на Сиси. Ни на Лорн.

Только на Галантию.

Я не знал, что с этим делать, поэтому просто сказал:

— С тех пор, как у тебя появилась невеста.

Я дал себе слово — защищать Галантию, от его теней, от худших его настроений, от всего этого. Что-то здесь было не так…