Пульс бился в висках, пока он стонал у моей шеи, пригибаясь, прижимая пах к моей обнажённой коже. Его твёрдый член тыкался между моими бёдрами, шаря в поисках входа, размазывая что-то липкое и влажное по коже.

Сжимая ногтями дубовую бочку, я пыталась подавить рвотные позывы за стиснутыми губами. Если молчать и терпеть, я, может, выживу. Но ради чего жить? Без чести у меня не останется жизни, достойной того, чтобы её жить.

— Отвали от неё! — Громовой крик разнёсся над пугающе затихшей деревней. — Она — та, что нужна судьбе, идиот!

Тяжесть мужчины исчезла с меня, он отшатнулся в сторону, выругался и поспешно натянул штаны.

— Откуда мне знать? На знатную она не похожа.

— Конечно. Ведь у вас, в деревне, крестьянки носят драгоценности на чистой шее, да? — рывок зацепил моё ожерелье, перекрыв воздух, поднял меня и развернул лицом к зелёноглазому Ворону из моей комнаты. Он держал меня цепочкой, туго натянутой в его руке, угол его губ изогнулся, пока взгляд лениво скользил по моей нижней рубахе. — Хотя, знаешь, без шелков ты выглядишь куда соблазнительнее. Сбросила свои пёстрые перья до простого хлопка, да? Кто ты такая?

Мои губы разомкнулись.

Из них не вырвалось ничего.

Только рвотный спазм в горле, жгучая волна в груди.

Они что, возьмут меня в заложницы? Подумают, будто за любую знатную женщину можно выручить возы монет и серебра? Да, должно быть так.

Человек или Ворон — война всё равно стоит золота.

Но… если они пришли за мной, разве он не должен знать, кто я? И если не знает — стоит ли говорить? Если я откроюсь, эти дикари могут изнасиловать, пытать, убить. Или хуже: изнасиловать и оставить в живых.

— Проглотила язык, крошка? — он ухмыльнулся, кожа тёмно-коричневых кожаных доспехов обтягивала грудь, как тетива, натянутая поверх тиснёной кирасы7. Его пальцы чуть ослабили хватку на моём ожерелье. — Имя.

Страх стучал в висках, застилая разум. Что я должна сказать? Всё это не имело смысла.

— Ох, только гляньте, какая стеснительная. Сладкая девочка.

Мой взгляд метнулся к той самой женщине-Ворону. Она подошла ближе, сжимая пальцами шею Рисы. Из-под длинных ногтей в морщинистую кожу тянулись чёрные жилы, оплетая горло, будто верёвочные петли.

Горький ком застрял у меня в глотке. Нет. Нет, только не Риса!

— Лорн… — Ворон рядом со мной отпустил ожерелье, но я почувствовала, как он придвинулся ближе. — Зачем тебе эта старая карга?

— Эта пыталась спасти девчонку. Ах, смотреть на это было так трогательно. Может, мать? Нет. Слишком стара. Служанка? Горничная? Какая разница, Себиан?

Себиан пожал плечами.

— Всё равно.

— Неважно, — Лорн дёрнула Рису за шею, вырвав из неё жалобный крик, который вскоре перешёл в сип под давлением теней. — Давай проще. Девчонка, кто эта женщина?

Я взглянула на Рису, видя, как она задыхается, слыша её хрип.

— Моя нянька.

— Нянька, — Лорн усмехнулась. — А кто… ты… такая?

— Н-н-нет! — хрипнула Риса.

Я сглотнула слишком много слюны, едва не вырвало обратно. Скрывать правду даст лишь время, не избавит от неизбежного. Но если раскрыться — может, Рису отпустят? Я не могла потерять её. Не сейчас. Не так.

— Если я назову своё имя, ты её отпустишь? — Когда Лорн кивнула, я выпрямилась настолько, насколько позволял страх, жгущий позвоночник. — Я — леди Галантия из дома Брисден, дочь лорда Брисдена.

Себиан шумно втянул воздух сквозь зубы, но именно злобная улыбка Лорн скрутила мне желудок, прежде чем она произнесла:

— Дочь Брисдена. Ведите её к Малиру, а я попробую выследить тех солдат, что сбежали с золотой сучкой.

Ужас бился во мне, но я сглотнула его, пытаясь спасти хоть кого-то.

— Тебе придётся взять и мою няньку. Т-тебе же нужна она. Чтобы присматривать за мной! Если тебе важна моя ценность, знай — она в моей чести.

— «Моя ценность в моей чести», — передразнила Лорн тоненьким голоском, закатила глаза, потом рассмеялась и вытащила чёрный кинжал из петли на поясе. — Милая, ты уже слишком взрослая для няньки. Время повзрослеть.

Она подмигнула мне.

А потом вонзила кинжал Рисе в горло.

Глава 4



Галантия

Наши дни, деревня Ларпен

Я уставилась на кровавые брызги, вырывающиеся из шеи Рисы всё реже и реже, разум застрял где-то между трясущим нервы шоком и разрывающей сердце тоской.

Когда колени Рисы подломились, Лорн толкнула её, позволив телу обмякнуть и рухнуть на землю.

— Вот, я её отпустила.

Она перескочила через дергающееся тело Рисы с хихиканьем, будто играла в классики. Вот так просто. Будто женщина, истекающая кровью из горла, была для неё не препятствием, а забавой. На следующем шаге Лорн превратилась в ворон и улетела.