Когда на помост поднялись мужчины с копьями и толпа заревела ещё громче, страж рядом со мной положил руку на эфес5 меча, хотя его расслабленная поза не выдавала никакой немедленной опасности.

— Тогда она докажет это, — сказал он.

— Докажет как? Её уже выпороли до полусмерти, — сказала я.

— Чтобы проявилась её форма, — пробормотала Риса, дёрнув меня за руку. — Галантия… твоя мать не хотела бы, чтобы ты это видела.

— Почему? Боится, что у меня катаракта появится? Кажется, ничто никогда не… — Вдруг онемение прокатилось по моим конечностям, когда двое молодых мужчин несли кипящий котёл за длинные ручки и подняли его высоко над женщиной. — Конечно же, они не…

Кашляющий крик смешался с брызгами воды, когда она ударила по спине женщины. Пар клубился в воздухе, но едва скрывал, как женщина дергалась и тряслась на земле, как горячая вода смыла кровь, оставив розовое пятно на дереве, пока все это не начало капать в грязь.

— О, боги… — прошептала я. — Сколько ещё мучений ей нужно пережить, чтобы доказать свою невиновность?

— Даже до того, как король Барат атаковал город Валтариc, детей Воронов учили выносить сильную боль, — объяснила Риса. — Им объясняли, как скрывать, кто они, как можно дольше, если придёт война.

— Пожалуйста, — снова умоляла женщина, голос её был хриплым. — О, пожалуйста… помилуйте…

— Она не Ворон, — произнесла я, а затем чуть громче, чтобы страж услышал. Чтобы страж вмешался в это… злодеяние. Ни одно существо не выдержало бы этого, чтобы скрыть свою тёмную природу. — Она не Ворон.

Ещё один удар кнута. Металл впился в плоть, вырывая новый крик из женщины, вместе с каплями крови — и, возможно, кусочками плоти — которые окрасили помост в багровый цвет.

И тогда это произошло.

Облако теней и перьев вырвалось с помоста, оставив после себя лишь пять чёрных птиц. Они каркали и визжали, хлопая согнутыми крыльями и шатаясь. Одна выпрямилась на ногах, оттолкнулась от помоста и взмыла в воздух…

Пока серебряное железо копья не пронзило её тело и не вонзилось в дерево, прижимая умирающую птицу. Её крылья дрожали вечные секунды, затем затихли. Ещё копья с глухим стуком вонзались в дерево. Четыре ещё, чтобы точно пронзить остальных борющихся воронов.

Пульс колотился в горле от этой резни, а когда толпа впала в хаос, он взорвался в голове. Мужчины проталкивались через массу людей, женщины протискивались локтями. Все пытались забраться на помост. Некоторые вырывали копья из рук мужчин и убегали, только чтобы их сбили. Другие хватали пронзённых воронов, тянули до тех пор, пока птицы не разорвались на перья, обнажая висящие внутренности.

К горло подкатила тошнота.

— Что здесь происходит? — воскликнула я.

— Вон! — закричала Риса. — Выводи её отсюда.

Страж схватил меня за руку, оттаскивая от хаоса, пока я оглядывалась через плечо. И там, под помостом, сжался мальчик. Тени скрывали его лицо, испачканное грязью, но не яркую белую улыбку. Пока она не исчезла среди чёрных перьев, когда он куснул одну из мёртвых птиц.

Глава 3



Галантия

Наши дни, деревня Ларпен

Я уставилась на жареную птицу, оставленную девушкой из кухни на столе в моей комнате всего мгновение назад, на которой она так аккуратно разложила припорошенное солью и перцем мясо на подушке из красной свеклы, что это вызывало тошноту.

— Ты, должно быть, шутишь.

Риса нахмурилась, оценивая крошечную птицу, а потом просто пожала плечами.

— Она слишком мала для ворона, значит, это, наверное, перепелка.

Наверное…

Мой желудок сжался.

— Даже если бы она была размером с воробья, я бы всё равно не тронула её.

Я отвернулась, прислонилась к оконной раме и уставилась сквозь толстое стекло на горы, над которыми солнце поднялось несколько часов назад.

— Как они могут есть то, что совсем недавно выглядело как человек?

— Наверное, потому что после ощипывания и жарки она выглядела вполне как курица, — сказала Риса, отходя от деревянной ванны, в которой я купалась раньше, и мою кровать. — Люди голодают, Галантия.

— Я знаю. — Я отвернулась от окна, прижимая руку к животу из-за внезапной боли. — Чёрт побери. С едой не связано, но я не должна так плохо себя чувствовать. Она была Вороном.

Злая. Порочная.

Причина опустошённых полей, голодающих подданных и почти двадцати пяти лет кровопролития и вражды. Всё ради Ворона, который похитил и изнасиловал невесту короля Барата, нарушив веру людей самым отвратительным образом.

Я провела рукой по волосам, снова гладким после того, как кудри смылись, вспоминая, как отец погладил меня по голове после того, как я убила того Ворона-мальчика. Принца, которого, как оказалось, всё же держали в наших подземельях по причинам, о которых я никогда не осмеливалась спрашивать.

Хотя это не имело значения.