— Мой принц, боюсь, тут возникли некоторые неприятности, требующие вашего внимания.

Горло Малира задрожала от звука чистого раздражения.

— Это так важно? Срочно?

— Срочно.

Выдох Малира прозвучал почти как жалобный стон, и я, не удержавшись, рассмеялась.

— Похоже, тебе придётся заняться королевскими штучками.

— Да, королевскими штучками, — пробормотал Малир с усмешкой, прежде чем быстро коснуться моих губ ещё одним поцелуем и, легко сдвинув меня с колен, подняться. — Увидимся позже.

Глава 38



Галантия

Наши дни, Вальтарис

Я провела пальцами по чёрным прядям Себиана, раскинувшимся рядом со мной в нашем гнезде, его привычный запах держался на теневой ткани, чёрной норке и расшитых подушках вокруг нас. Он пах мягко и сладко, словно мёдово-сосновый чай, с которым устраиваешься у огня после тяжёлого дня.

Безопасный и заботливый.

Тёплый и успокаивающий.

Себиан был моим защитником, моим убежищем, моим приютом. Он был моим домом в самом истинном смысле: не местом, а чувством любви и принадлежности, знанием того, что где он — там и я хочу быть.

Он был моим выбором.

Из нас троих он обычно просыпался последним. И это утро не стало исключением — ведь прошлой ночью он вернулся к нам поздно, после ужина с Аскером и Марлой.

Я посмотрела налево, на Малира, его дыхание было ровным, глаза по-прежнему крепко закрыты. Обычно он вставал рано, часто ускользая из нашей комнаты с первыми лучами солнца. Я подняла руку и коснулась его щеки, чувствуя под пальцами первый намёк на щетину.

Малир накрыл мою ладонь своей, и ресницы дрогнули, когда он лениво моргнул пару раз, прежде чем его взгляд сомкнулся с моим. И какие же это были необыкновенные глаза, сияющие в том тонком пространстве между сном и бодрствованием, открывающие целый ландшафт незащищённых эмоций.

Любовь и нежность.

Любопытство и надежда.

Словно рассвет сам нашёл себе приют в них, озарив тени, что так часто застилали его взгляд. В этот мимолётный миг он показал мне своё сердце, свою душу и истину внутри.

Да, он любил меня.

Теперь я это знала.

Подвинувшись ближе, так что нас разделяли всего несколько дюймов, он молча направил мою руку к своей обнажённой груди, позволяя пальцам скользить по каждому выпуклому рубцу, по каждой гладкой впадине между ними. Его движения замедлились, вес его ладони чуть приподнялся, всякая подсказка быстро исчезла.

Вопрос.

Приглашение.

Надежда на то, что я коснусь его сама.

Я провела пальцами по крепким грудным мышцам, по впадине между ними и по борозде, тянущейся вниз вдоль живота.

— Я не хотела тебя будить, — прошептала я.

— Буди меня так почаще. — Его пальцы погрузились в мои волосы, сжали затылок. — В любой день. В любое время.

Его губы скользнули у самого уголка моих, от чего лёгкие вдруг отказались работать, а затем он прижал свой лоб к моему. Поток теней хлынул, словно жидкая ночь, просочился сквозь ткань ночной рубашки, окутал меня чувственными прикосновениями. Каждая клеточка кожи заныла от энергии, оставляя меня горячей.

Я застонала, опьянённая этим ощущением, когда каждое теневое щупальце пробегало по нервным окончаниям и оставляло после себя шлейф дрожащего тепла.

— Я хочу тебя.

— Я говорил тебе раньше, аноалея, — прошептал он, опуская ладонь к изгибу моего бедра, — я не нуждаюсь в том, чтобы меня хотели, я хочу, чтобы меня желали.

Я прижалась к его виску, вдыхая свежий запах зимы и тонкую нотку лемонграсса. Он пах холодом, но влекущим, словно свежий снежный покров, скрывающий первые почки весны.

Коварный и прекрасный.

Манящий и неуловимый.

Малир был моим мучителем, моим парадоксом, моим учителем. Он был миллионом болезненных уроков, превращавших меня в ту, кем я всегда должна была стать.

Он был моей судьбой.

Я скользнула рукой вниз между нами к твёрдому контуру его члена, сжала его пульсирующую головку сквозь ткань брюк.

— Я хочу тебя.

Мужской стон Малира, гулкий, словно раскат грома, пронёсся сквозь моё тело, воспламеняя кожу. Он прижал меня к себе, заставив чувствовать рельеф его тела. Его губы обрушились на мои с таким пылом, что внутри вспыхнули искры наслаждения. Я вцепилась в него, отчаянно обвивая его ногу своей, пока наши тела неслись в такт друг другу.

— Сними свою рубашку, — хрипло выдохнул он, стягивая штаны под одеялом. — Поглоти её.

Я открыла свою пустоту, голодную после ночи без теней, позволив ей тянуть и рвать нити. Они расползались в чёрные перья, что с отчаянной жадностью устремились в мою сердцевину, и соски затвердели вместе со стоном.