Это наблюдение резануло куда глубже, чем я хотел бы признать, пронзив меня болью. Девятнадцать лет моя пара жила как человек. Естественно, она продолжала испытывать жалость к ним. И хоть я понимал это, не был уверен, что смогу когда-нибудь сам чувствовать то же.

И зачем? Разве они не вырезали мою семью, не разрушили наши земли, не осквернили наши святыни? Где была человеческая жалость к тем вороньим крестьянам, которых они вырубили? К птенцам, которых они заживо подожгли? Где была их доброта, когда они…

— Мой принц, — произнёс незнакомый голос, заставив меня поднять взгляд на стражника, внезапно оказавшегося в центре зала. — Этот человек отказался уйти. Он сказал, что у него есть срочная весть о западных фермах, но отказался сообщить её, даже после того как мы дали ему десять плетей, заявив, что поделится только с вами.

Я даже не потрудился выпрямиться, уж тем более снова терпеть ещё одну минуту на этом проклятом троне ради таких, как он.

Мой взгляд упал на мужчину рядом со стражем. Коричневые взъерошенные волосы. Лохмотья вместо одежды. Спина, что, вероятно, была сутулой ещё до этих десяти ударов. Рядом с ним — женщина с рыжевато-каштановыми волосами, сжавшая кулаки на грязно-коричневом подоле, её взгляд упирался в пол. Между ними стоял мальчишка лет девяти, может десяти, его светлые волосы так резко контрастировали с чёрным камнем пола.

Моя верхняя губа сама по себе изогнулась.

Люди.

Я махнул рукой, и их подтолкнули вперёд, остановив всего в нескольких шагах от первой ступени.

— И что же за срочная весть у тебя о тех фермах и нарушителях, посмевших ослушаться моего приказа?

— Ваше Высочество. — Мужчина сделал ещё один шаг, его поклон был таким же кривым, как и его спина, демонстрируя разодранные кровавые рубцы. — Простите меня, но у меня не было другого выхода, правда не было. У меня нет никаких вестей, нет. Всё это… всё это было ложью, только чтобы нас пустили сюда.

— Люди лгут. Какое удивление. — Я прищурился. — Ты один из тех фермеров с западных полей?

Он снова полупоклонился.

— Да, Ваше Высочество. Я один из фермеров. Участок у нас небольшой, но нам хватало.

И всё же — слишком большой для его породы.

— Должно быть, вы долго шли.

— Пять дней в пути, Ваше Высочество.

— Есть и менее утомительные способы умереть, — сказал я. — И всё же ты выбрал прийти сюда, в место, где тебя не ждут, с пустыми руками.

Себиан метнул в мою сторону взгляд, бровь его изогнулась, будто я собирался позволить своим теням поглотить их. И, может быть, я бы так и сделал ещё несколько недель назад. Но не теперь. Сейчас мои тени были… достаточно спокойны.

Женщина рядом с ним, очевидно жена, торопливо ударила его по руке, но не осмелилась поднять глаз.

— Скажи ему, Оскар. Просто скажи Вороньему королю.

— Правда, у нас нет ничего ценного. Всё, что было, мы потратили на семена к весне, но теперь они так и не будут посеяны, не будут… Единственное, что у нас осталось ценного, — это наш сын. Поклонись. — Когда мальчик застыл, его отец мягко подтолкнул его вперёд на полшага. — Ну же, поклонись.

— Давай же, поклонись, — сказала мать с ободряющим кивком и новыми махами рукой. — Как мы дома репетировали. Сделай это.

Мальчик поднял на меня голубые глаза, сглотнул, затем поклонился.

— Надеюсь, ты не рассчитываешь, что мы приютим его, — сказал я. — Вальтарис не приют для брошенных человеческих детей. Богиня знает, у нас хватает собственных, потерявших родителей.

— Нет, все не так, Ваше Высочество. — Мужчина опустился на колени рядом с сыном, глядя на него с нежностью, какую я сам от своего отца никогда не помнил. И это вызвало во мне зависть. — Покажи ему, мальчик. Покажи Вороньему королю, что ты умеешь.

Мелькание слёз в его глазах — и мальчик поднял руку, из пальцев хлынули белые тени. Тысячи тончайших нитей устремились вперёд и вниз, переплетаясь в подобие покрывала.

— Да благословит нас богиня, — сказал Аскер, на миг раскрыв рот. — Белый ткач.

— Чтоб я сдох, — пробормотал Себиан.

Всё тепло ушло из моих щёк и пальцев, оставив после себя странное покалывание. Белый ворон-мальчик. Как такое возможно?

Я поднялся и медленно спустился по ступеням.

— Как вы заполучили этого ребёнка?

— Король Малир… — Женщина попыталась изобразить реверанс, или то, что должно было им быть. — Мы нашли его, когда ему было, может, два года, когда услышали детский плач в ферме у дороги. Там никого не было, он был один, весь испачканный и исхудавший. Мы взяли его, но мы ничего не крали, ничего. Дважды мой муж возвращался, чтобы искать его родителей, но никто так и не вернулся на ту ферму.

— У нас нет собственных детей, — продолжил мужчина. — Так что мы приняли его. Воспитали как сына.

Острая боль полоснула висок, возвестив головную боль в самое неподходящее время. Они… взяли ворона? Воспитали его как своего? Защитили?

Нет. Нет, что они защищали, так это собственные шкуры, когда узнали, кто он такой. И никак иначе.