— Там воняет. — Воняет человеческой гнилью, ложью и предательством. — Мне наплевать на этот город — ещё меньше я забочусь об этих землях, — но я не успокоюсь, пока не убью каждого, кто ответственен за страдания моей семьи.

— Ты забываешь, что моя семья тоже страдала. Брисден убил мою мать. Его смерть меня не потревожит, но видеть, как страдают невинные, — да.

Люди, которые убили бы её на месте. Но такова была её доброта — та, что я любил в ней больше всего, тогда как во мне жила лишь ненависть.

— Делай, что должна. Мы вылетим рано, так что тебе лучше вернуться в палатку.

К Себиану.

Я едва слышал её шаги в том оглушительном хаосе, что звенел в моей голове, но ощущал, как она отдаляется. Как и должна. Я вовсе не был тем мужчиной, каким должен был стать ради неё. Может, Себиан был?

— Ммм… — мягко раздалось у меня за спиной вместе с прикосновением пальца, скользящего по распущенным прядям. — Какая унизительная сцена, как она провела вечер в объятиях Себиана… да ещё и на глазах у всех. — Низкий, злой смешок. — Ну что, красивый мальчик-Ворон, каково это — быть отвергнутым?

Мышцы напряглись от звука голоса Лорн, от того, как её палец продолжил скользить по линии моей челюсти, заставляя волосы на руках вставать дыбом.

— Чего ты хочешь?

— Ничего, кроме как смотреть, как ты мрачнеешь и страдаешь, — её голос зазвучал сладостно-злобно, пока она прижала бёдра к моей спине, а ладонь скользнула вниз к горлу, чтобы её рука улеглась поперёк моей груди. — Разве я не говорила тебе, Малир? Эта сладкая девочка с её чудовищно яркими волосами не для тебя.

Леденящее чувство расползлось из самого желудка, словно даже внутренности знали, что она права.

— Галантия и я связаны судьбой.

— Судьба, — Лорн усмехнулась, её другая рука скользнула к моему бедру, пальцы проникли под тунику, потом развернулись веером, поглаживая вдоль члена под кожей и ремнём. — Судьба сейчас спит в объятиях Себиана, насытившись его членом, его сладкими словами и его нежными прикосновениями, которые тебе кажутся скукой. Хочешь знать, почему? Потому что судьба бросила нас. Она швырнула нас в те вонючие подземелья, сделав нас их шлюхами.

Тени под моей кожей забились, словно живое существо, копошась и извиваясь с силой сотни жуков, их крошечные лапки раздвигали мою плоть, выискивая выход.

— Заткнись…

— Зачем? Тебя злит, когда вспоминаешь, как они привязывали тебя? Как стягивали с тебя штаны до щиколоток? Как плевали тебе в жопу? Как вгоняли свои…

— Хватит.

— …члены в твою жопу9, как гладили твои волосы и целовали в шею, пока не кончали глубоко в тебя? Как они оставляли тебя там, истекающего кровью, скулящего, плачущего? Или, может… — Её рука сжала мой член, как тиски, пальцы мяли и сжимали наливающуюся плоть, пока он не стал тяжёлым и пульсирующим. — Ммм, да, это тебя злит. Потому что это делает тебя твёрдым.

Я зажмурился, будто так мог спрятаться от унижения, от стыда того, как я дёргался под её рукой.

— Я ненавижу тебя.

Я ненавидел эту извращённую связь, что нас связывала. Ненавидел, как она вытаскивала из моего тела самые презренные реакции. Ненавидел, что жаждал вырваться из прошлого и из воспоминаний о подземельях, а она безжалостно возвращала меня туда снова и снова — её слова, её напоминания, её прикосновения были цепью, приковывающей меня ко тьме.

— Я тоже тебя ненавижу, — пропела она, отпуская мой член медленным скользящим движением ладони, проводя вокруг бедра и между нами.

Моя задница сжалась, но член дёрнулся сладкой судорогой, и с моих губ сорвался стон.

— Я сказал тебе в библиотеке больше никогда меня не трогать.

— Ох, но тебе нравится, как я прикасаюсь к тебе, — сказала она, покачав бёдрами. — Она так когда-нибудь к тебе прикасалась? Ммм, какая же я глупая, конечно нет — она слишком ханжа для такого. А ты слишком боишься попросить, не так ли? Слишком боишься…

— Ты не посмеешь говорить о ней.

— Слишком боишься, что она осудит тебя, высмеет, сочтёт тебя меньшим мужчиной. — Её пальцы скользили по изгибам моих ягодиц, обводя линии мышц, что шли вниз с обеих сторон, пока не остановились в ложбинке между ними. — Ты и вправду думал, что твоя маленькая пустота вытащит тебя из тьмы, красивый мальчик Ворон? Уведёт тебя от меня? Малир, для нас никогда не было ничего, кроме тьмы. И никогда не будет ничего, кроме нее.

Тени сжимали моё сердце всё сильнее каждый раз, когда она водила рукой вдоль моей щели, заставляя стонать или всхлипывать — или и то, и другое.

— Почему ты продолжаешь это делать? Со мной? С собой?

— Почему? Потому что ты любишь, когда я напоминаю тебе, как они сделали тебя своей бабой, такой слабой и беззащитной. Красивым Вороном они тебя называли, когда трахали. А когда выжимали из тебя сперму? Плевали на тебя. Смехались и звали тебя пидором.

Я низко зарычал:

— Я сказал тебе, чтобы…