— Потому что я отказываюсь позволить этому иметь значение. — Я положила гребень на колени и взяла лицо Малира в ладони, его бледные черты были исчерчены мелкими царапинами. — Я отказываюсь отдавать виновникам моего прошлого хоть каплю власти над моей жизнью, позволяя им отравлять мои мысли, мои чувства, любую часть моего будущего. Стыд и ненависть — это тяжёлая ноша, Малир, и я не позволю им тащить меня вниз. — Глубокий вдох. — И ты не должен.

Что-то треснуло в его глазах. Сдавленный комок сорвался у него из горла, когда он отпрянул от моих ладоней, понимая, что мы говорим не только обо мне.

Да, я знаю, что они сделали с тобой, — я не сказала этого. — И я люблю тебя не меньше.

Его взгляд упал к земле, будто его пригнуло к ней тяжестью того самого стыда, который я хотела вытеснить. Я не могла заставить его избавиться от него, я могла лишь показать, что между нами для него места нет.

Он скользнул рукой к затылку и осторожно прижал мой лоб к своему.

— Я подвёл тебя. Чёрт, я подвёл вас обоих.

Я закрыла глаза, игнорируя металлический привкус в воздухе, и сосредоточилась на лёгком запахе лемонграсса, что ещё витал в его волосах.

— Ты не мог знать.

— Должен был, — прошептал он. — Богиня свидетель, я был так сосредоточен на людской подлости, что не уберёг вас от предательства наших.

— Это уже в прошлом. — Ещё одна видимая вина, что стоила нам Себиана, делала трудным поиск в этом хоть какой-то правды. Может, она проявится, может, и нет. — Солнце почти встало. Мы должны подготовить его.

Малир отстранился, кивнул и перевёл взгляд на Себиана.

— Хочешь, я выбрею ему виски?

— Хм. — Я провела пальцами по влажным волосам Себиана, он лежал головой ко мне на импровизированной койке. — Если бы мы могли спросить его сейчас, как думаешь, что бы он сказал?

Насмешливый смешок Малира блеснул новой слезой в глазах, но он тут же моргнул, прогоняя её.

— Готов поспорить, он бы сказал, что ему плевать.

— Нет, не сказал бы. — Я всего лишь сын фермера, милая, отозвался его голос в тишине. Но он никогда не был простым. — Мне он нравится таким. Немного неухоженным, чуть грубым.

Пальцы разделили пять прядей — так, как он любил больше всего, — а его всё ещё витавший аромат удерживал мою решимость. Землистый, как влажная почва под нами, с оттенком кожи от коричневой кирасы, которую Малир уже очистил. Я буду так скучать по нему. Я скучала уже сейчас!

Я подавила всхлип, подступивший к самому горлу. По крайней мере, пока. Время оплакивать ещё придёт, но этот момент был для другого — для чего-то значимого между двумя душами, чьи жизни были переплетены так же крепко, как коса, что я медленно плела из его волос, каждое движение — безмолвное прощание.

— Вот. — Малир снял серебряный зажим с конца своей косы и осторожно закрепил им плетение Себиана. — Нужно ли ещё что-нибудь?

Я провела большим пальцем по непослушной прядке на холодном лбу Себиана, по щеке, которую отмыла раньше, и по тем пухлым, начинающим сереть губам, что все последние недели дарили мне одни лишь поцелуи. Почему богиня отняла его у нас? Мог ли быть иной путь? Была ли хоть малейшая возможность поступить иначе, чтобы уберечь его от смерти?

Я никогда не узнаю.

Я покачала головой.

— Думаю, он готов.

Аскер, видимо, ждал неподалёку, потому что, прочистив горло, вошёл в палатку.

— Я пришёл помочь нести его.

Малир поднялся и вместе с Аскером вынес безжизненное тело Себиана наружу, к погребальному костру, что возвели отдельно от остальных. Он заслуживал этого признания — следопыт, принявший клинок в грудь.

Чтобы спасти меня. Или Малира?

Может быть, нас обоих.

Они осторожно уложили его на костёр, Малир расправил руки и ноги, пока Аскер проверял солому и сухой мох между брёвнами. В нескольких местах уже тянулся дым в утреннее небо, окрашенное розовыми и пурпурными мазками. Нестерпимая красота.

Марла подошла ко мне — её глаза были опухшие от слез, белки испещрены тонкими красными сосудами, — и взяла мою руку в свою.

— Только самая глубокая любовь способна причинить самую глубокую боль.

— Ну ты же должен был быть героем, не так ли? Чёрт бы тебя побрал, Себиан. — Малир взял факел, который протянул ему Аскер, поднёс огонь и вонзил его в самую сердцевину костра. — Лети, брат. Мы ещё встретимся среди звёзд.

Пламя взвилось с оглушительным свистом, заставив Аскера и Малира отступить, пока оно пожирало костёр. А вместе с ним — одного из двух мужчин, которых я любила.

Когда языки огня рванулись выше, внутри меня что-то закристаллизовалось — ледяная, абсолютная неподвижность. Реальность надломилась, исказилась, словно отражение в зеркале, если подойти слишком близко. И я застыла на пороге между тем, что было, и тем, чему уже не суждено случиться, повисла в миге, слишком жестоком, чтобы вместить его целиком.