Я подхожу ближе к Люциусу. Он не двигается. — Почему ты позволил мне приблизиться? Если ты знал, что Ксавье замешан и послал меня убить тебя, зачем ты держал меня здесь? — И не просто держал меня рядом. Трахал, причинял такую сладостную боль, которая нравилась нам обоим. Показал мне мир, который я полюбила.

Он слегка поворачивается ко мне. — Иногда риск того стоит.

Я задираю голову, чтобы не сводить с него глаз, и подхожу ближе. — Стоит ли?

— Я прожил долгую жизнь, Селена. И знаю, когда кто-то этого стоит. — Он проводит пальцами по пряди моих волос, которая выбилась из тугого хвостика. Он улыбается так грустно, что у меня болит сердце. Люциус делает то, чего я никогда не ожидала. Даже за миллион лет.

Он отворачивается.

Кол каким-то образом оказался у меня в руке.

Я подхожу ближе. Сейчас или никогда. Я могла бы убить его. Вот почему он оставил свой склеп открытым. Он мне позволяет.

Я бросаю кол, он падает на пол с громким стуком у его ног.

Люциус смотрит на меня.

— Я не могу этого сделать, — говорю я, и мой голос эхом разносится по каменной гробнице. — Не буду. Меня бы здесь не было, если бы… Ксавье не сказал, что ты убил мою семью, мою стаю. Но потом я встретила тебя и… больше не знаю, чему верить… — Я жду, но он молчит. — Думаю, ты их не убивал.

— Ты хочешь, чтобы я снова все отрицал?

— Нет, — решаюсь я. — Ты их не убивал. Ты и раньше убивал, но не так. Без резни.

— Ты думаешь обо мне лучше, чем кто-либо другой, малыш.

— Это не твой стиль. Может быть, раньше, лет тысячу назад. Но не сейчас.

— Рад, что ты считаешь меня таким цивилизованным. — Свет отражается от его клыков, но он не улыбается.

— Мне и раньше приходилось убивать. Ксавье обучал меня. Для тренировок он находил вампиров, которых я убивала и закалывала. Он сказал мне, что они заслуживают смерти. — Я доверяла Ксавье, но что, если эти вампиры были невинными жертвами, как моя стая? — Значит, я тоже убийца. — Я сглатываю. Люциус все еще не двигается. — Что же нам теперь делать?

Он ухмыляется. — Все зависит от тебя, малыш. Что ты хочешь сделать?

— Думаю… пора прощаться.

Он оборачивается. Лицо у него спокойное, царственное, но глаза печальные. — Вампир и оборотень. Неужели это так невозможно?

Я перевожу взгляд на кол. — Да. Ксавье не обрадуется тому, что я сделала.

— Я разберусь с Ксавье.

Я провожу рукой по лбу, затем опускаю ее к горлу. Моя кожа кажется липкой. — Он выбрал меня, потому что я похожа на Джорджиану.

— Да.

— Он давно это задумал. — Я прикусываю губу. — Мне придется бежать, когда отсюда уйду.

Он переступает с ноги на ногу. — Почему ты думаешь, что я тебя отпущу? — В его глазах вспыхивает красный свет.

— Ты же сказал, что отпустишь. Сказал, что те, кого ты любишь, всегда покидают тебя.

— Они все умирают.

— Я не собираюсь умирать. Пока нет. Я могу бежать. — Сделав глубокий вдох, чувствую головокружение. В этом склепе мне не хватает воздуха. — Мне нельзя здесь оставаться. Вампиры и оборотни не подходят друг другу.

Он неотрывно смотрит на меня, его лицо освещается наполовину светом, наполовину тьмой.

«Ответь же мне», — я хочу встряхнуть его.

— Ты права. Вампир не может влюбиться в оборотня. Это невозможно.

— Я… я просто хотела, чтобы ты знал.

— Я отпускаю тебя, иди… с моим благословением.

Я вздергиваю подбородок и делаю шаг. Как растяпа, я спотыкаюсь о платформу и падаю. В одно мгновение Люциус оказывается рядом со мной и с мрачной решимостью подхватывает. Его запах окутывает меня.

— Селена…

— Нет… — отстраняюсь. Я не такая сильная, как притворяюсь. Если он прикоснется ко мне, я рухну. — Я в порядке. — Я не в порядке. Мой желудок сжимается.

Мое зрение затуманивается, мир сужается до света в конце туннеля. Мне нужно выбраться отсюда, пока я не сделала что-нибудь слабое, например, не разрыдалась, или еще хуже, меня стошнит.

Ноги у меня дрожат, когда направляюсь к выходу, но я справляюсь.

— Селена, — окликает меня Люциус. — Куда ты пойдешь?

Я не оборачиваюсь. — Вернусь на территорию моей стаи. Посмотрю, что с ними случилось.

— Возьми кровь. Она может тебе пригодиться.

— Люциус…

— Возьми, — резко приказывает он, а затем продолжает более нормальным голосом: — И машину. Мой последний подарок тебе.

Я жду, но он больше ничего не говорит.

Я хочу рассказать ему все, что он для меня значит. Вместо этого еле двигаю ногами, мой желудок все еще скручивает.

Он не оборачивается и не смотрит мне вслед.

Спустя пятнадцать минут ночной воздух ударяет мне в лицо, когда, шатаясь, выхожу за дверь. Я добираюсь до «Ламборджини», и прежде чем сесть, меня выворачивает на тротуар.

Несколько охранников выбегают посмотреть.

— Ты в порядке? — спрашивает один из них.