Я не освобождаю ее. Хочу, чтобы она была пленницей для этой цели. Я обхожу ее сзади и несколько раз трахаю пробкой, перед тем как ее вытащить. Затем облизываю ее от клитора к анусу и обратно. Раздвигаю ее бедра и пирую между ее ног, исследуя складочки, трахая ее своим языком. Я останавливаюсь и шлепаю ее по щели, когда она застонала, — пять сильных шлепков.

Она кричит и стонет, извиваясь в кожаных наручниках, которые удерживали ее лодыжки и запястья.

Я повторяю все сначала, обрабатываю ее языком, а потом шлепаю по щели. Еще четыре круга, и она растеклась в лужицу из стонов и всхлипов.

— Пожалуйста… пожалуйста, сэр. Позвольте мне кончить. Мне нужно кончить прямо сейчас. Пожалуйста, я больше не выдержу, — бормочет она.

— Ты считаешь, что заслуживаешь кончить сейчас? — Я шлепаю ее по вагине.

— Да! Да, сэр.

Шлепаю ее еще три раза. Я вращаю мизинцем внутри ее тугого канала и пальцем ее трахаю.

— Можешь кончить. — Мне удалось произнести это царственным тоном. Даже по-императорски, но на самом деле, как и у нее, похоть проносится по телу, несмотря на то, что я только что кончил ей в рот.

Что-то в том, что я вижу свою гордую, красивую волчицу такой уничтоженной, волнует меня больше, чем что-либо за последнее столетие.

«Осторожнее, Люциус. Не позволяй ей запасть тебе в душу. Потеряешь бдительность и упустишь переворот».

Селена сжимает мой мизинец, как тиски, ее бедра дрожат, когда она кончает и кончает, живот вздымается, прижимаясь к мягкой кожаной скамье, обнаженная грудь трется об нее при каждом вдохе.

Я подавляю стон.

Когда она кончила, я освободил ее, завернул в одеяло и отнес к своему трону. — Ты в порядке, питомец. — Я устраиваюсь в кресле, держа на коленях свой драгоценный груз.

Она запрокидывает голову, губы ее изогнуты, а глаза затуманены блаженством. — Я не умерла.

Я смеюсь.

— Я буду поглощать тебя так же, как ты поглощаешь меня, и если нам очень повезет, мы оба не умрем от удовольствия.

Это было ошибкой, оставлять ее девственницей. Несмотря на всю ее силу, она не может защитить себя от медленного соблазнения.

Я наслаждаюсь ее теплым весом. Она поворачивается в моих объятиях и что-то бормочет.

— Что такое, питомец? — Я приглаживаю ей волосы по спине.

— Я не знала, что это будет так, — шепчет она.

— Как ты себя чувствуешь?

Она произносит слова одними губами, но почти не издает ни звука. — Хорошо. Я чувствую себя хорошо.

Селена

— Уже почти рассвело. Нам нужно идти, — говорит мне Люциус. Я рывком проснулась в его объятиях.

— Я забыла о времени. Эта ночь длилась мгновение и целую вечность. Если бы я не знала его лучше, то подумала бы, что Люциусу нравится обнимать меня на своем троне. Он также несет меня к машине, устраиваясь поудобнее на сиденье.

Тени играют на его аристократических чертах, когда машина едет. Даже если бы Люциус не был королем вампиров, он оказался бы неплохой добычей.

Внешность — часть его силы, прекрасный клинок, проникающий глубоко. Оказаться единственным средоточием всей этой красоты и силы — это головокружительный опыт. Вот, что он делает каждую ночь? Связывает покорных и их ослепляет?

Когда спрашиваю его, он кривит губы то ли из-за моего вопроса, то ли из-за моей щеки. — Не каждую ночь. И мне не нужно никого связывать. Я доминирую над всеми, кого встречаю.

— Я знаю это. — И почти закатываю глаза, останавливая себя от того, чтобы не вести себя как ребенок. — Я имела в виду…

— Знаю, что ты имела в виду, милая, — перебивает он и мягко продолжает: — Я никогда раньше не резервировал клуб для личного пользования.

— О, — я стараюсь не обращать внимания на тепло, которое обволакивает меня. Ничего не могу с собой поделать. Я чувствую себя особенной. Люциус выглядит довольным, и я мысленно даю себе пинка. Мне все равно, что думает обо мне Люциус. Не должна я быть такой, расслабленной и счастливой в его объятиях.

Пытаюсь вырваться, и его объятия становятся крепче. Он находит губами мое ухо. — Я ослепляю тебя? — спросил он, уткнувшись носом в мои волосы.

— Нет, — я лгу. Его объятия сжимают меня, когда он смеется. Боже, какой смех. Я могу жить в нем.

— Думаю, да.

Прикусив губу, я жалею, что не умею лучше скрывать чувства от него.

— Расскажешь мне о ней? Твоей возлюбленной — вампире?

Люциус вздыхает. Он откидывается на спинку сиденья, увлекая меня за собой. Несколько минут он молчит, уткнувшись носом в мои волосы, словно большая собака, очарованная котенком. Я должна была бы оцепенеть и испугаться, очутившись в объятиях более крупного хищника, но нет, моему глупому волку нравится внимание. — Джорджиана — моя первая покорная. Моя последняя. В клубе были и другие покорные, которыми я делился с другими вампирами, но ни одна из них не могла сравниться с ней. Я познакомился с ней, когда она была еще человеком, но даже будучи вампиром, она казалась такой живой. Такой жизнерадостной.

— Ты обратил ее?

— Нет. Она принадлежала другому. — Он кривит губы. — Он использовал ее нежную душу в своих интересах и обратил ее.