Я устала - я не выспалась прошлой ночью, так как Малакай ушел с друзьями и вернулся домой только сегодня утром. Он влез в мое окно в шесть утра, от него пахло спиртным и сигаретами, его глаза налились кровью, когда он, пошатываясь, подошел к моей кровати.

Он включил мою лампу и показал что-то, но так коряво, что я его не поняла. Он стоял посреди моей комнаты, покачиваясь и раздраженно проводя руками по волосам, пытаясь общаться со мной, но безуспешно.

Я просто помогла ему вылезти из толстовки и штанов, дала стакан воды и уснула у него на груди, пока он обнимал меня. Его уже не было, когда я проснулась через несколько часов от того, что папа стучал кулаком в дверь и требовал, чтобы я собиралась в поход на длинные выходные.

Самые. Худшие.

Телефон снова зажужжал, и у меня отвисла челюсть.

Малакай: Возьми меня за руку.

Я перечитываю это три раза, затем смотрю на него, но он смотрит на свой телефон.

Малакай: Не делай это очевидным.

Почему ты хочешь взять меня за руку?

Малакай: Мне нужна причина? Дай мне руку, или я скажу маме, что ты трогала мой член, пока я спал.

Я поперхнулась воздухом, и папа заглянул мне через плечо.

— Ты в порядке, ангел?

— Да, - отвечаю я. — В полном порядке.

Я: Ты не спал?

Малакай: Я всегда бодрствую. Дай мне свою гребаную руку.

Я: Не тогда, когда они могут видеть.

Малакай сдвигается рядом со мной, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, как он снимает свою фланель и бросает ее между нами, и мое дыхание сбивается, когда он просовывает мою руку под фланель и переплетает наши пальцы вместе, наши родители не замечают, что мои щеки пылают, а в горле пересохло.

Он сжимает свои пальцы вокруг моих, и я сжимаю их в ответ, отводя глаза, когда мама выключает радио.

— Ты упаковала бутерброды, которые я оставила на столе? - спрашивает она меня.

— Да. Они в сумке Малакая.

— А туалетный рулон?

— Да, - говорит папа. — У нас все есть. Перестань слишком долго думать.

— Но мы так далеко от дома. Что если нам понадобится экстренная помощь?

— Тогда мы поедем обратно. У нас будет телефонный сигнал, так что не паникуй по этому поводу, детка.

Он всегда называет ее деткой, и это всегда застает меня врасплох. Я не помню многого из своей жизни до приезда в семью Визы, но имя "детка" всегда вызывает у меня дискомфорт, и я думаю, что оно может стать для меня триггером, поэтому я рада, что у меня нет воспоминаний о том, как я боялась темноты и криков.

Мама вздыхает, затем поворачивается и смотрит на моего брата.

— Где ты был прошлой ночью?

Он смотрит прямо сквозь нее, не отпуская моей руки.

Когда мама понимает, что не получит никакого ответа, она закатывает глаза и снова смотрит вперед.

— Иногда это похоже на разговор со стеной. Как будто его не было в комнате.

Она снова поворачивается.

— Ты гулял с той блондинкой?

Я вздрагиваю и пытаюсь отпустить его руку, но он крепко держит меня, не обращая внимания на маму.

— Нет, он никогда с ней не встречался, помнишь? - напомнил ей папа. — Она слишком его боялась.

Облегчение проникает в меня, и я смотрю на Малакая, который изучает мою реакцию.

— Тебе не нужно быть для них придурком, - говорю я себе под нос. — Куда ты вообще ходил прошлой ночью?

Я понижаю голос.

— До того, как ты пришел ко мне в постель.

Я упускаю контакт, как только он отдергивает руку и показывает: — Я гулял с друзьями. Я уже говорил тебе об этом.

Когда папа увеличивает громкость радио, я спрашиваю.

— Тебе было весело?

—  Не очень.

— Почему? - спрашиваю я.

Он ухмыляется и снова отводит взгляд, просовывая руку под фланель между нами - ждет. Он улыбается, когда я просовываю свою, и мы молча держимся за руки, мама напевает песню Isabel LaRosa.

Он снова набирает текст на своем телефоне, и тут раздается звонок.

Малакай: Ты разозлилась. Почему?

Я: Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Малакай: Моя младшая сестра ревновала?

Я гримасничаю и выключаю экран, а потом оглядываюсь, чтобы увидеть, как он беззвучно смеется, улыбается, и у него проступают ямочки.

— Засранец, - произношу я, когда наши глаза встречаются.

Я не знаю, когда я уснула, но я просыпаюсь, когда машина резко останавливается в глуши, и большой палец Малакая проводит по моей руке, которая теперь лежит на его бедре, фланель все еще скрывает наши руки от мамы и папы.

Мы отпускаем их, и он показывает: — Я слышал, как ты храпела. Даже сквозь мамино нелепое пение.

Я сужаю глаза.