— Я скажу, Кэлон. Когда-нибудь потом я скажу тебе это ещё сотни тысяч раз, — шепчу я, быстро качая головой. — Но сейчас…ты знаешь мой ответ, — и я поңимаю, что это все. Назад дороги не будет. Пальцы Кэлона впиваются в мои ягодицы, он приподнимает меня над полом, разворачивается к кровати и резко бросает меня на простыни…и я падаю. Падаю в бездну, глядя в его потемневшие от похоти глаза.

И это не сравнение и не преувеличение. Мы действительно начинаем падать вниз. Кровать под нами исчезла, как и таверна с ее дикими плясками и чертовым вином.

Я убью Оракула, когда дойду до его гребенной пещеры. Слово огненной рии.

Жить — это сжигать себя и все-таки не сгореть.

Ницше Ф.

Кэлон

— Кэлон, отпусти! Остановись! Я хочу…, — невнятно бормочет Иса, сжимая бедрами мою руку спустя секунду после того, как я проникаю в нее двумя пальцами, ощущая, как сильно она хочет, чтобы я не отпуcкал ее. Сах, если бы я знал, что вино подействует так, то напоил бы ее в самом начале путешествия.

— Какое остановись, Иса, — шепчу я, почти касаясь ее губ. — Чувствуй, маленькая рия, до чего ты меня довела, — прижимаясь болезненно ноющим членом к ее бедру, впиваюсь в приоткрытые губы, и она хрипло стонет в мой рот, прогибаясь в моих объятиях, чувственно отвечая нa каждое прикосновение. Сгибаю пальцы, толкая их глубже, стенки ее лона сжимаются, давая мне понять, как фантастически будет ощущаться, когда я вставлю ей другую часть своего тела. Это будет безумно, еще горячее и развязнее, чем в прошлом. Ее ничто не сдерживает, и она течет на мои пальцы так, словно все, в чем она нуждается здесь и сейчас — это мой член. И я буду полным идиотом, если откажусь. Толкаюсь языком в ее рот в темпе, повторяющем движения пальцев между влажных шелковистых складочек. Ее бедра непроизвольно раздвигаются, словно приглашая меня в рай. О, Сах, дай мне силы не порвать ее на части. Мне хочется зарычать, когда она снова стонет, потираясь об меня. Я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить Ису за волосы, опуская на колени. На то место, которое ждет ее по возвращению в Элиос. Она будет моей покорной одалой — вечно. Пока мне не надоест, пока я не устану от ее ненасытного гибкого тела, которое так идеально способно удовлетворить мой адский голод.

— Скажи, чтобы я остановился еще раз. И я сделаю это прямо сейчас, — хрипло шепчу я. Мне хочется показать ей, насколько сейчас она не в силах совладать со своей жаждой. Пусть признает… Сейчас. Плевать, что потом она возненавидит меня сильнее. Она будет помнить каждый оргазм, каждую вспышку удовольствия. Будет помнить, как она извивалась и умоляла, как впивалась ногтями, требуя трахнуть ее жёстче. Все это уже было, Иса, и случится снова. Браслет или зачарованное вино, ищи оправдания дальше. Твое тело всегда меня хотело, и всегда будет, маленькая похотливая лицемерка. Ты знаешь, кому принадлежишь, огненная рия. Вопреки запретам Богов. Ты моя.

— Я скажу, Кэлон. Когда-нибудь потом, я скажу тебе это еще сотни тысяч раз. Но сейчас…ты знаешь мой ответ, — отчаянно шепчет Иса, царапая ногтями мои плечи. Немного боли — это то, что нужно. Она только что подписала свой приговор. Зверь внутри, темное порождение Саха торжествует, в предвкушении проводя раздвоенным языком по острым как бритва зубам. Я слышу его хохот, торжествующих хохот в своей голове.

Давай, Кэлон, покажи этой суке, кто ее хoзяин, — подначивает он, выгибая свою спину и выпуская когти. — Покажи ей, кто ты, Кэлон. Разорви рию на части.

Стиснув зубы, затыкаю мерзқое чудовище внутри меня, глядя на опущенные черные ресницы Исы, на ее подрагивающие губы. Желание, жажда, безумная похоть… и нежность. То, чего я никогда не позволю себе потом. Мой зверь никогда не любил ее, он не понимает, что сейчас я нуждаюсь совсем в другом. Я не причиню ей боли. Не сейчас.