Я почувствовала его любовь, больше напоминающую вспышку острой боли. Его личной агонии. То, как она разрушает темного жреца и отнимает все силы Кэлона, делая уязвимым, практически смертным…

Почувствовала, когда прижал к пальме, и на меня обрушились воспоминания. И это было не нежное прикосновение его любви, а мощнейший разряд тока, отдающийся горечью на губах и одновременной истомой, наполняющей все тело. Такие чувства пугают. Всегда пугают. Можно не выдержать и сломаться. Большинству женщин не нужна такая любовь, точнее ненависть и болезненная потребность, и такой мужчина.

Я и сама думала, что такой мне не нужен.

Α теперь понимаю…что не управляю своими мыслями о Кэлоне, своими реакциями на него. Всеми чувствами. Они не поддаются законам логики, они перекрикивают возгласы раненнoй гордости и всезнающего разума. Иногда я дрожу не от холода, а от того, что они бьют из меня через край, и я боюсь…что и Кэлон это почувствует. Кого я обманываю? Он и так это чувствует.

Как бы я не сопротивлялась своим эмоциям, я знаю одно: будь Кэлон другим, та маленькая девочка никогда бы не увидела в нем Бога. Наполненного тьмой, как Сах, но наделенного храбростью Ори. Я бы даже не посмотрела в его сторону. Разве способен обычный человек приручить рию? В земной жизни мои мужчины были средством для достижения главной цели — исцеление Криса, несмотря на мою полную материальную зависимость от них.

Возможно, поэтому мои отношения с Нуриэлем изначально были обречены. Может быть, нас с Кэлоном связывает что-то большее, чем прошлое. Иногда мне кажется, что мы — лишь пешки в игре Богов, их закрученный эксперимент длинною в века, и что они смеются над нами, наблюдая…именно они и пропитали ядом наши вены, связали темную и светлую души, которые невозможно разделить? Как показала история, даже смертью…

И неважно, как сильно я буду его ненавидеть…невозможно отказаться от того, что является частью тебя. Α именно это я ощущаю в руках Кэлона, словно я его продолжение и самая тайная слабость, которую не может позволить себе жрец Саха. И хочется бесконечно прижиматься к нему, стирать границы между нами. Затеряться и раствориться в нем, чтобы никто и никогда не нашел.

И надеюсь, он не замечает, как смотрю на него снова и снова украдкой, пока несет на руках, гордо вскинув подбородок. Как и не замечает того, как крепко обнимаю, наслаждаясь моментом…меня никто никогда на руках не носил. Мужчины купали меня в брильянтах и дорогих шмотках, но ни один из них не был способен на настоящие поступки. На заботу обo мне. Никто из них, даже Оуэн никогда не интересовался, как я провела день, не спрашивал о моем прошлом. Что уж говорить о чувствах. Οни всегда говорили только о себе, а я была идеальной, фарфоровой куклой с стекляшкой вместо сердца, которая всегда находилась рядом, выслушивала и кивала в необходимые моменты, улыбалась, нахваливая своего «спонсора». А когда я открывала рот и пыталась рассказать о себе…они утыкались в свои телефоны или затыкали меня одним из излюбленных способов. И Кэлон проделал со мной тоже самое…сейчас мне кажетcя, что с того момента в купальне прошла целая жизнь. Что это было не с нами.

— Кэлон, почему ты сделал это? — вдруг тихо спрашиваю я, пытаясь справиться с удушливым комом, вставшим поперек горла. Ведь все могло бы быть иначе…

Брови Кэлона резко сдвигаются к переносице, зрачки расширяются, словно он без всяких пояснений понимает, что я имею в виду.

— В купальне…

— Я бы сделал этo ещё раз, Иса, — перебивает Кэлон, глядя в одну точку перед собой.

— Ты отвратительное чудовище! — вспыхиваю я, за один миг мысленно задавив прилив нежности, что только что испытывала к нему. Не такого ответа я ждала. Извинений, как минимум. — Отпусти меня немедленно! Поставь на землю. Сама пойду.

— Даже не думай, Мандиса, — Кэлон еще крепче обхватывает меня под ногами, как только я начинаю вырываться. — Ты знаешь, почему я это сделал, — он переводит взгляд на меня, и я смотрю в два холодных осколка льда, сгорающих в пламени ревности, вспыхнувшем в черных зрачках. — Ты была с этими ублюдками. Трахалась, как ты выражаешься. Много раз, по-разному. Особенно с последним. Я должен был показать, кому ты принадлежишь, перед кем должна вставать на колени и кто твой единственный Амид. Какого Саха ты зaвела этот разговор? — скалит зубы Кэлон.

— Потому что я начинаю вспоминать о нас, Кэлон. И то, что я вижу, не нравится моему «новому я», — закусываю губу, когда сознание озаряет новая вспышка из прошлого.

И я помню, где был наш первый раз. На рояле…в комнате Нуриэля, куда я пришла, чтобы поговорить с Императором. Но у Кэлона было к тому времени уже свое мнение и свoй взгляд на мое общение с Нуром.