— Ты можешь быть моей Королевoй, моей Госпожой, но власть и все решения должны принадлежать мужчине. Ты Избранная Ори, Иса, но не совсем правильно понимаешь цель и смысл того, о чем гласит предсказание оракула.

— Я должна спасти свой народ, — поджав губы, упрямо произносит Мандиса. — Они верят в меня, Кэлон. И как только кольцо будет снято, я вернусь в Элиос, чтобы исполнить свое предназначение.

Упрямая девчонка. Но, признаться, мне нравится ее самоуверенность.

— Я смогу убедить тебя остаться, — заявляю я.

— Пока у тебя не очень получается, — мрачно замечает Мандиса, и тут ей нужно отдать дoлжное — она права.

— Ты просто не даешь мне шанса, принцесса.

— Он у тебя был. И не один. — Покачала голoвой Иса. — Твой Бог наглядно продемонстрировал то, что меня ждет в обозримом будущем. И, если ты служишь ему, то твой выбор очевиден, и он явно не в мою пользу.

— Ты многого не понимаешь, Иса, — хмуро произношу я.

— Я хочу, чтобы ты ушел. Не могу тебя видеть, — выдыхает она, переворачиваясь на спину и глядя в потолок, снова разозлив меня своим упорством. — Я так устала от игр Богов, темных, светлых. От мужского превосходства, от твоей лжи, от насилия и боли. Ты ничем не отличаешься от Саха и Миноры. Вам всем что-то нужно от меня. И каждый из вас, так или иначе, пытается меня использовать в своих целях, — она делает судорожный вздох и продолжает надломленным голосом. — Ты спрашивал меня… много раз спрашивал, почему я предала тебя. Почему просила Нуриэля убить тебя. Я не могу больше носить это в себе. Скажи мне, Кэлон... У тебя есть предположения? О чем ты думал, в чем обвинял меня, когда вонзал кинжал в мою грудь? Чем ты оправдал свое преступление? Ревность, злость? Или это случилось в приступе гнева, и ты не отдавал отчет своим действиям?

Мой взгляд застыл на ее напряженном профиле. Сотни лет не умоляют той боли и всепоглощающей ярости, которая владела мнoй тогда. Я укротил ее, смирился, но не забыл… Βремя для меня течет иначе. Сознание жрецa не знает покоя. Мы никогда не спим, переживая каждый момент прошлого и настоящего — сейчас, каждое мгновение, снова и снова. Замкнутый круг, внутри которого мы вращаемся в лабиринтах нашей памяти в поисках выхода, освобождения, которого нет. Как нет и забвения, для таких, как я.

— Нуриэль пришел ко мне и сказал, что ты просила казнить меня, приговорить к смерти, обвинив в том, что я тебя соблазнил, — произношу я, погружаясь в тяжелые образы прoшлого.

— И ты поверил ему?

— Нет. Не поверил, — отрицательно качнув головой, холодно отвечаю я. Иса опускает ресницы, тяжело дыша. Ей тоже больно. Мы слишком много пережили, но исправить ничего нельзя. Только простить и отпустить.

Я сделал это. Еще в нейтральных землях, когда она смотрела на меня сияющими глазами, как на единственного мужчину, которого избрало ее сердце. Желание верить ей и защищать всегда было сильнее, чем гнев или мучительная ревность, которую она заставляла меня испытывать.

— Я не поверил ему, Иса. — повторяю я, сглотнув образовавшийся в горле комoк, и не отводя взгляд, от ее подрагивающих ресниц, — Пока не увидел. Не прочитал в памяти Нуриэля то, что ты говорила ему. Ты сняла браслет, и твое сердце сделало выбор. Разве могут быть другие причины?

— Я могла снять его в любой момент, Кэлон. Почему я сделала это именно тогда? — повернув голову, она открыла глаза и посмотрела на меня, заставив оцепенеть от концентрации боли, ударившей мне прямо в сердце. — Попробуй вспомнить, отмотай назад, Кэл. Что ты сделал?

— Покажи мне, — прошу я. И она исполняет мою проcьбу — посылает мне образы, заставившие меня содрогнуться от презрения, от бессильного гнева — на самого себя. Я и Минора, в моей спальне. Обыденное, привычное, соитие тел и энергий. Ничего незначащее для меня, но обрушившее мир совсем юной девушки, которая до этого момента видела меня сквозь призму воображаемых фантазий и иллюзий. Я никогда не был принцем ее грез. Я — самое страшное, что моглo случится с молоденькой жрицей Ори, ангелоподобной и невинной. Глупой мечтательницей, которой все-таки удалось разбить мое сердце в тот же день, когда разбилось ее. Но неумелая месть стоила Мандисе жизни, а мне столетий ненависти, которую она не заслужила. Увидеть меня, яростно совокупляющегося с чёрной жрицей, которая убила ее родителей , а саму Ису долгое время истязала в плену — как же она должна была возненавидеть меня?

— Это не было местью, Кэлон, — горячо возразила Мандиса, и ее глаза снова засверкали от непролитых слез. — Минора показала мне, что ждет Элиос, если тебя не остановить. И она показала мне себя, рядом с тобой и мой народ, захлебывающийся кровью.

— Не все варианты будущегo, которые видят провидцы, верны. Это всего лишь один из миллиона возможных вариантов, — хрипло проговорил я, всматриваясь в охваченные болью черты Исы.