– Простите, Амир. Я надеюсь, Джаред простит вас, – быстро выдергиваю ключ из зажигания, нажимаю заветную кнопку, открываю разблокированные двери, и выбегаю, снова их блокируя. Амир заперт. У меня есть несколько минут, чтобы убежать, пока он не выбрался оттуда.

– Простите, – пролепетала я, и ринулась в противоположную от машины сторону. Я бежала так быстро, что, казалось, мои ноги не касаются земли. Превозмогая новые адские боли, я была одержима образами своего спасения, которые помогали мне… не чувствовать. Руки дрожали, поэтому ключи я выронила еще в начале своего забега. Неподалеку я увидела людное место, напоминающее огромный базар под открытым небом… и кинулась туда, к толпе, где наверняка много туристов, и я обязательно найду человека, который поможет мне. Я ступила на территорию городка, с надписью «Рынок» (на арабском), и чуть ли не задохнулась от удушливой волны различных запахов: восточные пряности, сладости, масла, все здесь собрано в один букет из восточных ароматов.

Боль в ступнях стала невыносимой, и, не выдержав страданий, я упала прямо на землю.

Попыталась встать, но все, что я смогла – это слегка подвинуться в сторону. По рынку ходило много равнодушных туристов, которые бы побоялись прикоснуться к женщине в абайе… и слишком много торговцев, которые выкрикивали названия своих товаров, заманивая посетителей. Другие везли по крошечной дорожке между лавками свои огромные телеги, наполненные всем, чем угодно: от тканей и ковров до старинных ламп, напоминавших дома для Джинов из сказки.

Только мне сейчас было далеко не до сказки… я даже встать не могла. Завыв от боли, я вновь почувствовала слезы на своих губах, уже ненавидя себя за идею побега…

Ничего… ничего, я все выдержу. Назло Джареду. Я еще помашу ему ручкой, когда его арестуют за мое похищение и издевательства, за попытку продать в рабство.

Эти мысли придавали мне сил, и, опираясь на ближайший столик с пряностями, я поднялась с колен.

– Не желаете ли попробовать, bent? – обратился ко мне араб, и тут же нахмурился, встретившись со мной взглядом. – Вам помочь? – похотливая улыбка коснулась его лица, обнажила золотые зубы… я вздрогнула, и, охваченная ужасом, покавыляла прочь.

Рынок представлял собой каменные блоки, закрытые от солнца шатрами и продаваемыми коврами. Я слышала звуки молитвы, доносящейся из ближайшей мечети, пока искала выход, или хоть кого-нибудь, кто мог бы мне помочь…

Ох, если Аллах – единственный Бог, который может меня здесь услышать, то я готова повторять молитву снова и снова…

– Помогите! Кто-нибудь! Помогите пожалуйста! – но вокруг не было никого кто говорил бы на английском, или люди просто не хотели оказывать мне помощь.

– Пожалуйста, помогите! – я вцепилась в какого-то араба в шикарном деловом костюме, глядя на него с мольбой. Мужчина вздрогнул.

– Bent, чем я могу вам помочь?

– Как ты смеешь?! Позволять чужой женщине прикасаться к тебе, habibi?! – воскликнула девушка, закутанная в паранджу. У нее даже глаз не было видно, их скрывала тонкая сетка. Я резко отпустила араба, и снова ринулась вперед. Силы покидали меня. Я могла передвигаться только благодаря тому, что выпила сегодня утром двойную дозу обезболивающего.

Наконец, среди странных лавок, где продавали не самые шикарные ткани, я наткнулась на внушающую доверие вида лавку с драгоценными камнями. Она сильно выделялась среди других, находилась в полностью закрытом, каменном блоке. Не думая ни о чем, я ворвалась внутрь, искренне веря в то, что нашла свое спасение.

– Добро пожаловать! Чем я могу вам помочь? – в лавке, меня встретили трое мужчин, в свободных одеждах. Один из них поправил куфию^[25] закрепленную небрежным шнурковым кольцом, и оглядел меня с головы до пят. Мне не понравился его взгляд, дыхание сперло, а ладошки вспотели за считанные секунды.

– Помогите мне! Вы говорите по-английски?! – мужчина посмотрел на меня с еще большим интересом и вскинув одну бровь, покосился на своего соседа.

Я почувствовала страх, зародившийся в районе солнечного сплетения. Кажется, зайти в закрытую лавку было ошибкой.

– Вы одна, прекрасная bent? – с легкой ухмылкой, спросил у меня бедуин (так я окрестила этих арабов, больше похожих на кочевников, а не торговцев).

Этот вопрос мне очень, очень не понравился.

Я резко развернулась, чтобы убраться отсюда поскорее, избегая ответа на подозрительный вопрос, но не тут то было. Выход мне перекрыл еще один бедуин, и взгляд его черных, как смола, очей, не предвещал мне ничего хорошего.

Мамочки…

– Куда-то спешите, bent? Я думаю, в нашей лавке вы найдете много интересного. Оставайтесь, – протянул он, на таком же корявом английском. – Мы покажем вам то, что удивит даже такую прекрасную девушку.

– Вы видели ее глаза? – напрягая подсознание, я прислушиваюсь, когда мужчина произносит слова на арабском. – Даже «Domua mein Alhabib»^[26] не так прекрасен, как они. Она может очень дорого стоить.