Я сразу узнала в женщине одну из красавиц с фотоснимков. Интересно, зачем она нашла меня и кем является для Джареда? Неужели его потянуло на зрелых дам? Враждебно она не выглядит, но я не понимаю, о чем нам с ней разговаривать.

Я просто киваю, рассматривая ее белоснежные волосы, почти ничем не отличающиеся от моих.

– Если вы пришли сюда, чтобы поговорить о нем, то мы можем закончить сразу. Я не претендую на Джареда больше. И я не доставлю вам и вашим прекрасным отношениям неудобств, – немного высокомерно и враждебно заявляю я, сама того не желая. Не смотрю женщине в глаза, глядя в окно и на куда-то вечно спешащих прохожих. Сжимаю руки в кулаки, представляя эту женщину с ним… Какого черта? Какого черта, я еще сижу здесь? Зачем она пришла?

– Отношениям? Мелания, ты неправильно поняла… я и Джаред…

Я закрываю глаза, прислушиваясь к этому нежному «Я и Джаред», которое выжигает новые шрамы на моем сердце.

– Не надо. прошу. говорить о нем, – тихо молю я, сдерживая слезы.

– Я его мать, Мелания, – ее теплая рука ложится на мою ладонь и слегка сжимает. Я открываю глаза, глядя в упор на эту женщину…

«Я его мать» – снова слышу я, глядя в самые серебристые глаза на свете. И эти волосы…ну конечно. Как я могла быть такой дурой? Это его мама, м-а-м-а. Боже, она такая красивая. И такая молодая…

– Меня зовут Амелия Риз.

– Мелания Йонсен, – все еще находясь в легком шоке, пролепетала я.

– Я много о тебе слышала, – улыбнулась женщина, внимательно разглядывая черты моего лица. Так смущенно и глупо я никогда себя не чувствовала. Это его мама… это правда, она? Женщина, которая подарила мне мужчину всей моей жизни, моего палача, и моего Бога… кто же она?

– А мне… Джаред так и не рассказал о вас. Простите пожалуйста. Я, наверное, показалась вам очень невежливой, – улыбнулась, слегка поведя плечом. Как неловко. Я и правда была с ней очень груба первые несколько минут.

Амелия мягко рассмеялась.

– Мой сын бы не смог полюбить неревнивую девушку.

– Я не ревную…у нас все в прошлом. Как… вы нашли меня? И зачем? – ладошки вспотели, я почувствовала, как залилась краской. Мне было важно, черт возьми очень важно, что думает эта женщина обо мне. Считает ли хорошей партией для своего сына? Но почему, если все давно в прошлом, почему я так переживаю и волнуюсь? Черт, я даже макияж не поправила после работы. А она сидит передо мной, такая же безупречная, как и ее сын.

– Не волнуйся. Я пришла просто поговорить с тобой. Как и любая мать, я переживаю за своего сына. Тем более сейчас, когда после стольких лет, я снова имею возможность участвовать в его жизни…

– Джаред так и не рассказал мне о вас. Не смог открыться, – в горле стоит ком, когда я вспоминаю наш разговор с Джаредом на балконе. Он отгородился тогда от меня глухой стеной. Не впустил меня в свою душу, под свою кожу. Я хотела его глубже. Глубже понять, узнать, прочувствовать. Не только телом. Я эгоистично хотела того, чтобы он нуждался том, чтобы делиться со мной со мной такими вещами… очень важными для него. А я знаю, чувствую, что эта женщина значит для Джареда слишком много. Может быть даже все.

– Джареду всегда будет сложно открыться до конца, Мелания. Но ты единственная, с кем бы он хотел это сделать. Ему трудно доверять, он был воспитан в арабской семье, в чуждой нам стране. Место женщины в анмарских семьях кажется незавидным, но они не жалуются, потому что привыкли. Джаред попал в дом Норы, первой жены шейха, искренне веря в то, что родная мать его бросила. Он никому не доверял. Никому и никогда… хоть я и не была с ним все эти годы, но я чувствую. Знаю, какой он. Ты тоже знаешь…

– Какое это имеет значение теперь? Я приняла решение. Выбрала новую жизнь, в которой я не окажусь в плену снова, не окажусь игрушкой в его руках.

– Я понимаю тебя, Мелания. Мне очень жаль, что тебе прошлось пройти через это, – тяжело вздохнула Амелия, в ее глазах расцветает боль и искреннее сочувствие. – Но прежде чем твое решение станет окончательным, я бы хотела рассказать тебе свою историю.

– Это неправильно, Джаред должен рассказывать мне такие вещи сам, – прерываю ее я, зная, что ему бы это не понравилось.

– Не нужно говорить, что я приходила. Рано или поздно он сам тебе откроется…

– Не будет такого! Мы больше никогда не увидимся, понимаете? Я слышать не хочу о вашем сыне, – всхлипываю я, глядя на наши руки. Непроизвольно сжимаю ладонь Амелии, не желая отпускать. Плечи содрогаются, я еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться. Господи. Позорище.

– Ты…

– Я люблю его. Так сильно, что нет сил… жить без него. Дышать… – качаю головой я, осознавая, как жалко сейчас, наверное, выгляжу. Но когда я поднимаю глаза в серебристые, такие знакомые глаза миссис Риз, они тоже блестят от слез.

– Девочка моя, тише. Все будет хорошо, – ее нежные слова, и мягкий голос, добивают меня, крупные слезы стекают по щекам, падая прямо на наши ладони. Я жадно хватаю ртом воздух, испытывая жуткую потребность, которую подавляла в себе шесть недель… потребность в Джареде.

– Вы же не бросали его? – тихо шепчу я, немного успокоившись.