– Отлично, одним миллионером меньше, – кивает Зейн, и, сложив руки на груди, вновь опускается на один из высоких стульев, расположенных за барной стойкой. – А как насчет остальных? Может, мы что-то важное упустили? Кого-то? Что насчет этого художника, который нарисовал погибшую? – пытает меня, как во время экзамена Хассан.

Внутри все леденеет, когда Зейн заводит разговор о Престоне. Я хочу сама заняться Джейданом, без покровительства и вмешательства Зейна. Как бы эгоистично ни звучало, но в итоге, когда дело будет раскрыто, я хочу, чтобы заслуга Зейна в окончательном результате была минимальна. Отец сказал «никакой самодеятельности», а я намереваюсь нарушить его запрет. Только сделав что-то сверх нормы, я смогу наконец доказать Смиту, на что способна. К тому же, после звонка в штаб, я выяснила, почему Престона нет в списке подозреваемых: консьерж сказал, что парень не покидал съёмную квартиру в тот вечер, однако камеры наблюдения в тот день сбоили, и получается, что никаких доказательств этому тоже нет. Внутреннее чутье мне подсказывает, что Престона очень рано списали со счетов. А я буду очень счастлива увидеть лица этих зазнаек, когда я поймаю за руку настоящего убийцу, которого они по глупости выкинули из списка.

– Престона проверили: подтверждений словам консьержа нет, но художник всю ночь провел в мастерской, работая над новой картиной. К тому же, сам понимаешь: откуда у него средства на брильянты от «Лакшери Корп»? – последний факт действительно является серьезной защитой для Джейдана и все же, для меня психологический образ художника очень схож с портретом убийцы, поэтому я сделаю все, чтобы сорвать с него маски, и увидеть истинное лицо этого Дориана Грея, что прячет свой истинный обезображенный пороками и чревоугодием портрет в закрытой от посторонних глаз комнате.

– Хорошо, Рика. Пока я занимаюсь изучением религиозной стороны вопроса, ты должна будешь проникнуть в дом Маркуса Флеминга. Надеюсь, сегодня ты произвела на него впечатление, и он будет рад видеть тебя среди своих гостей. Твоя задача – установить прослушку и камеры в его загородном доме. Так сказать – там, где ему уж точно не поможет его рассеянность и забытый в такси пиджак, – Зейн смахнул невидимые пылинки со своего пиджака, а я тут же ощутила, как кровь приливает к щекам, пока в воспоминаниях бесконечно повторяется вопрос Джейдана и его интимное прикосновение к моей коже и платью.

– Как я попаду в его дом, интересно? – немного напрягаясь, любопытствую у Зейна я. Уж не в роли ли одной из наложниц Флеминга?

– Что-нибудь придумаешь, Эрика. Разве у тебя когда-либо возникали трудности с затуманиванием мужского мозга? – ухмыляется Зейн и кидает торопливый взгляд на свои Rolex. – Нам пора расходиться, крошка. Тебя подвезти? – что-то похожее на новую волну жажды моего тела, вновь вспыхивает в его черных глазах, и, смело выдержав мрачный взгляд мужчины родом с востока, ведя плечом, отрезаю:

– Перестань, Зейн. Хватит делать вид, что ты не можешь меня забыть. Мы оба знаем, что ты даже не вспоминал обо мне, когда трахал тех таек. Хороши они были, а? – с издевкой подначиваю его я, надеясь на то, что наш разговор не прослушивают в штабе.

– Ну, они, по крайней мере, были очень горячи и чувственны, и умели кончать от члена. Им не приходилось помогать себе, доводя до поверхностного оргазма, – парирует Зейн, заставляя меня захлебнуться воздухом от возмущения. – Судя по твоему лицу, дело не во мне, крошка. С другими ты тоже не раскрылась, верно?

– Это низко, Зейн. Может, поговорим о твоем эгоизме, а не о моей якобы отсутствующей чувственности?

– Да брось, Эри. «Снежная королева». Какие еще слова нужны? Ты только фигурой «горячая штучка». А на самом деле? Закрытый, закомплексованный ребенок, не готовый к настоящему траху… – не позволяя Зейну закончить свой монолог, я со всей дури бью его по щеке, наслаждаясь превосходным хлестким звуком, от которого, я надеюсь, у него в ушах звенит. От удара голова Хассана дергается в сторону, но он лишь с удовлетворением кривит губы:

– Тебя задевает то, что я изменил тебе. Твое самолюбие раздавлено, твоя королевская гордость задета. Ты мысленно тысячу раз меня обругала, не так ли, детка? – Зейн резко приближается к моему уху, закусывая мочку. Желудок скручивает от желания выговориться отражению в унитазе. – До встречи, Эрика. В следующий раз, надеюсь, она будет более продуктивной, – из его уст в сочетании с игрой бровями это прозвучало двусмысленно. Зейн скрывается в открытом лифте, пока я сминаю простыни и разбрасываю на кровати конспирационные подушки, мысленно проклиная Хассана за нелестные комментарии по поводу того, что в его изменах виновата я. Ведь именно такой подтекст скрывался в его фразах: «ты не удовлетворяла меня, поэтому я сходил налево». Мразь. Просто мразь.

А может быть он прав: и, выстроив вокруг себя прочную стену, я не заметила, как стала бесчувственным бревном?

Сегодняшняя встреча с Престоном и то, что я ощутила, ломают эту теорию.