– Я хочу знать, кто ты, а не спорить, – пленительно улыбаюсь я, придавая голосу вкрадчивые интонации.

– Зачем?

– Чтобы понять.

– Понять – что? – она начинает раздражаться, но мое внимание льстит ей. Только Эрика Доусон ни за что в этом не признается даже самой себе. Непокорная и упрямая – однозначно мой идеал женщины.

– Каким будет твой портрет, – сообщаю приглушённым полушепотом и, сделав шаг вперёд, бесцеремонно вторгаюсь в зону ее комфорта. Надо отдать мисс Доусон должное – она не отступает, с достоинством встречая мой откровенный взгляд.

– Мой портрет? Ты издеваешься? – чувственные губы застывают в циничной улыбке.

– Что тебя заставляет так думать? – невозмутимо продолжаю я, опуская взгляд в декольте и ниже. У нее очень красивые бедра и талия, которую я мог бы охватить ладонями и длинные ноги, напрашивающиеся на то, чтобы их раздвинули и забросили на плечи.

– Я модель, а не натурщица, – какая милая взбалмошная спорщица. Я уже предвкушаю момент своей победы. Он будет триумфальным, обжигающим и незабываемым.

– Мне часто позируют модели, – смотрю в глаза, пытаясь передать взглядом все, что представил сейчас. Она, я, моя комната и холст, влажное напряжение похоти, витающее между нами… Идеально обнажённый безупречный холст, нуждающийся в уверенных мазках кисти. Она будет дрожать и извиваться, умоляя закончить быстрее, но ей придется ждать, пока я не поставлю финальный штрих.

– И одна из них не так давно была убита, – остужает Эрика мою разбушевавшуюся фантазию ведром холодной воды. Что, бл*дь?

– Ты думаешь, я это сделал? – склонив голову набок, спокойно интересуюсь я, протягивая руку и делая вид, что стряхиваю пылинку с ее плеча. В этот момент она резко отступает назад. В фантастических глазах мелькает нечитаемое выражение.

– Что? – ресницы распахиваются, в голосе возмущение. – Нет.

Я не верю. Она не уверена, и возможно именно мой вопрос запустил сомнение в мысли девушки. Я напугал ее. Осознанно.

– Нет ничего более отталкивающего, будоражащего и вызывающего интерес, чем чужая жестокая смерть, Эрика. Красивые и жуткие убийства совсем молодых девушек не обсуждает сейчас только ленивый, – пригубив шампанское, я сдержанно продолжаю. – В зале десятки картин, но посмотри – именно перед портретом Марьям собралась целая толпа зрителей. Уверен, что на ее похоронах присутствовало меньше народу.

– Зато портрету гарантирован успех, – смелое предположение, но Рика не знает, что Марьям не продается.

– Не думаю. Вы бы купили ее?

– Ее? – переспрашивает Эрика, показывая на безымянную картину, осуждающе взирающую на меня неизменно печальным взглядом. Я нежно улыбаюсь ей, утешая. Ты всегда будешь единственной.

– Нет – Марьям, – уточняю я, изучающе разглядывая побледневшее лицо Эрики Доусон. – Купила бы? Повесила в свою спальню? Прямо напротив кровати?

– Я – нет, – отрицательно качнула головой Рика, и голубая капелька в ее украшении качнулась, отражая светодиодные искры, исходящие от продуманного освещения в просторном зале галереи. – Но найдутся сумасшедшие любители острых ощущений, которые купят, а после будут рассказывать байки о блуждающем по ночам призраке. Как ты спишь по ночам, зная, что одну из твоих моделей убили?

– Я редко сплю по ночам, Эрика, – признаюсь с прискорбием.

– Ты вампир? – скептически улыбается мисс Доусон.

– Я хуже, – мрачным тоном нагнетаю я. – Но ты можешь узнать меня лучше, если примешь предложение.

– Уверена, что ты делаешь его каждой второй смазливой девушке.

– Правильно уверена. Что ты теряешь, если согласишься? – вопросительно смотрю в неприступное красивое лицо мисс Доусон, мысленно прикидывая, сколько мне понадобится времени, чтоб объездить строптивую кобылку.

– А что приобретаю? – приподняв изящные брови, парирует Эрика.

– Как минимум свой портрет, – я намеренно долго смотрю на ее губы, которые она непроизвольно облизывает, вызывая приступ яростного желания толкнуть ее к стене и попробовать острый розовый язычок на вкус.

– У меня есть огромное количество профессиональных фото в различных вариациях.

– Фотография – мертвое искусство, Эрика. Особенно цифровое. Только картины хранят и запечатывают жизнь, они дышат и рассказывают, а фотография – лишь пустая картинка.

– Миллионы не согласятся с тобой, – задумчиво произносит Эрика, покручивая ножку бокала длинными изящными пальцами. Я знаю, на каком инструменте они смотрелись бы идеально, и эта игра доставила бы удовольствие нам обоим.

– Ты сможешь убедиться, когда сравнишь.

– Зачем тебе это, Джейдан Престон? Зачем тебе я? Что особенного ты во мне видишь? – вздернув подбородок, вопросительно спрашивает мисс Доусон. Причина вопроса не в неуверенности и не попытке напроситься на комплимент, она действительно хочет знать.

– Я хочу показать тебе то, чего не видишь ты, – искренне отвечаю я.

– Так скажи, и я пойму.