Он застывает, медленно опуская руки. Отстраняется, окидывая взглядом мое тело, смотрит в глаза. Весь кислород разом покидает легкие, когда я читаю в широких зрачках безумца свой приговор. Неумолимый, жестокий, и он исполнит его без малейшего колебания и с огромным удовольствием. Прямо сейчас.

Я не знаю, что будет потом. Может он воспользуется моим телом, пока я буду умирать, или я стану первой, кого он не «познает». Все это неважно сейчас. Когда до моей смерти остались считанные секунды, я позволяю себе отключиться от происходящего, отпускаю свои мысли в воспоминания, назад, в прошлое, где я уже умирала, но и счастье, счастье… там тоже было.

Такое простое, и одновременно сокрушительное – детское счастье. Когда смотрела на мир широко распахнутыми глазами, и видела забавных зверушек в каждом облачке – мы с братом часто придумывали им имена, сочиняя бесконечные истории о том, куда они плывут и что их ждет в новых, неизведанных нами странах. Мне всегда хотелось увидеть, что находится за пределами Кемара, но не таким путем – не кровавой ценой, которой стала моя семья.

Вселенная, у меня есть последнее желание? Хотя бы одно, я не прошу о многом: лишь вспомнить их лица. Каждого. Хотя бы родителей, хотя бы мою маму. Я ведь столько раз засыпала у нее на груди, и помню родной запах ее тела… запах детства и счастья, веры в светлое будущее, где я переплету свою судьбу с мальчиком, что творит настоящие чудеса движениями рук.

И я начинаю медленно, постепенно вспоминать. По крупицам, словно загружается по крошечным пикселям черно-белая и смазанная картинка моего детства, постепенно обретающая краски.

Папа очень любил готовить, и целыми днями молол и смешивал специи, чтобы продать на местном рынке. Мама занималась росписью мехенди. Жили просто и бедно, в ветхом доме. Лица братьев и сестер видятся мне размытыми, но вот черты лица отца вспоминаю отчетливо: он похож на типичного Кемарца: смуглая кожа, выразительный нос, выпуклые глаза, усы и густая черная борода, но не длинная. Мама была красавицей, и отец скрывал ее, заставляя носить паранджу. И меня, называя ее маленькой копией. Я была маминым отражением, и глаза, за которые так часто ко мне пристают, достались от нее.

Я вспоминаю день, когда попрощалась с мамой, прежде чем отправиться в мечеть. Крепко обняла ее, взяв с нее обещание почитать мне сказку на ночь. Так и не довелось послушать…

Боковым зрением я вижу, как его рука тянется за шприцом и закрываю глаза. Он не получит мой страх и мольбы. Я унесу их с собой. Только слезы… Их поток я не способна остановить. Слишком сильно горит сердце и душа. Я помню это ощущение. Жар, копоть, сбитые в кровь ступни, обжигающие языки пламени совсем близко.

«Сохрани. Для меня. Если суждено, я выживу и найду тебя».

Я сохранила….

Я беззвучно плачу, слишком ослабевшая даже для рыданий. Укол от иглы в область шеи почти незаметен. Ублюдок что-то говорит, продолжая читать свои безумные проповеди, но я не слышу, не смотрю, плотно сжимая веки. Я не запомню последними ни его лицо, ни его голос.

В памяти вспыхивает совершенно другой образ – проникновенный, пристальный взгляд синих глаз, наделенных властью читать души. Уверенный, бесстрашный юноша вновь будоражит мое сознание, несмотря на то, что я знаю, что сейчас, сегодня, его больше нет рядом. Он не спасет, не придет на помощь. Но чтобы не чувствовать боли и страха я крепче сжимаю веки и жадно цепляюсь за воспоминания и представляю, как прикасаюсь к его точеным скулам, обвожу чувственный контур губ кончиками пальцев. Возможно ли влюбиться в девять лет? Возможно ли в этом возрасте встретить свою судьбу и тут же ее потерять?

Бог явил мне идеал мужчины, и покарал меня за мои грешные мысли, посещавшие в том юном возрасте. Но разве влюбленность – грех? Это самое прекрасное чувство на свете, что теперь навсегда для меня закрыто.

Кровь и пепел на его белой рубахе. Жесткий неумолимый голос бьет наотмашь:

«– Беги. Времени мало. Беги же, глупая!

– Возьми, они тебя защитят, я сама их сделала. Я буду молиться за тебя.

– Беги, я сказал! Спасайся!

– Как тебя зовут?

Как тебя зовут?»

Эхом звучат, мелькают и ускользают в моей памяти воспоминания, слова, звуки, лица. Онемение медленно расползается, пробираясь все выше, к груди, к сердцу, разливаясь холодной тяжестью по венам. Дыхание становится слабым, лёгким. Металлический привкус во рту, я не чувствую своих губ.

Я сильная. Мне не больно. Не страшно.

Глухой звук, едва ощутимая вибрация. Возможно, это я упала, скользнув на пол по стене. Еще один резкий щелчок, и я распахиваю глаза. Я все еще жива. Я сижу на полу в той же позе. У моих ног, завалившись на бок, лежит Мааб. Его глаза раскрыты, под головой расползается лужа крови вместе с белесыми прожилками. Рядом валяется пистолет. Я пытаюсь закричать, но не могу, и мой немой вопль сжигает остатки кислорода в лёгких. И я начинаю задыхаться, неотрывно глядя на распростертого у моих разодранных ступней «ядовитого убийцу».

Это лучшее, что я могла увидеть. Больше не будет жертв.