— Влюбленность делает нас такими слепыми, Рика, — тяжело вздыхая, читает мне одухотворенную проповедь Смит, возводя взгляд к небу. — Любовь — тот еще недостаток, когда дело касается службы и сохранения верности своей родине, Эрика. Ты слышала о новых жертвах «Шатров»? — Смит хватает с вершины сложенных папок одну и швыряет ее на стол перед моим носом. — В совокупности пятьдесят девять новых жертв похищений на границе с Мексикой. Собранный материал о пропавших ведет к чертовым «Шатрам Махруса»! Здесь, в Нью-Йорке, люди чувствуют себя в безопасности после устранения «Ядовитого любовника». Но в южных штатах творится настоящий ад — люди напуганы, их жизни съедает страх за себя и своих детей после случая с пропажей школьниц в Техасе. На меня давят со всех сторон, начиная от начальников других отделов и главы ЦРУ. Понимаешь, Рика, мне хочется скорее покончить с этим и уйти в отставку красиво. Джамаль Каттан остается одним из немногих подозреваемых, а как тебе известно — чтобы уничтожить огромную систему, Рика, или даже целую империю, нужно не так много, — притворно благосклонным тоном продолжает Смит, и я прекрасно понимаю, на что он намекает. — Необходимо отрубить ее «голову».

— Хотите сказать, вы убьете его? Каттан гарантированно не может быть «пресловутой головой» системы. Повторюсь, он не причастен к работорговле. Вы не тронете Каттана на его территории. Скорее, он ликвидирует наших агентов, как когда-то АРС уничтожили всю оперативную группу моей защиты! Вам настолько наплевать на своих сотрудников, что вы готовы подвергнуть их подобному риску? — едва сдерживаю свои руки на месте, хотя чертовски хочется потянуть себя за корни волос, чтобы удержать «зуд в ладонях», который так и подмывает меня врезать бывшему начальнику.

— Рика, мы не станем повторять наших ошибок. Открытая оперативная группа никогда не переступит землю Анмара. Но, поверь, есть много других способов убрать виновника всей этой «восточной вакханалии». Авария, несчастный случай, что угодно. Мне продолжать?

— Джамаль не имеет никакого отношения к деятельности «Шатров». Я уверена в этом, — слишком горячо и пылко возражаю я, обнимая себя за плечи.

— Обратное не доказано, Рика. Искандер аль-Мактум озвучил версию, что Джамаль Каттан мог передать тебе компрометирующую информацию с целью сохранить ее на некоторое время. Ты уверена, Рика, что ничего не скрываешь от нас? — каждый волосок на моем затылке встает дыбом от возмущения.

— Мистер Смит, вы хотите сказать, что я обладаю информацией, способной спасти сотни невинных жизней, и храню ее в тайне? Это абсурд. Каттан мне ничего не передавал.

— Или тебе об этом неизвестно, — Смит задумчиво потирает кончиками больших и указательных пальцев седовласую щетину, вызывая в моей душе новую волну волнения и негодования.

— Что вам на самом деле нужно? От меня? От Каттана?

— У тебя будет шанс доказать непричастность Каттана только если ты поедешь в Анмар. Но на первом этапе твоей главной целью будет Искандер аль-Мактум. Мы сотрудничаем с наследником, но, естественно, нуждаемся в некоторых гарантиях, уверенности в том, что он не ведет двойную игру.

— Я так понимаю, выбора у меня нет, мистер Смит? — плотно сжав зубы, чуть ли не с рыком шиплю я, стараясь дышать ровно и спокойно, когда хочется разнести кабинет Стефана в щепки. Больше всего на свете я ненавижу, когда так нагло посягают на мою свободу, влияют на мой выбор и демонстративно загоняют в угол, словно маленького непослушного ребенка.

— Так точно, агент Доусон. Я думаю, Искандер не будет тянуть с одним интересным предложением для тебя. Можешь собирать чемодан — ты возвращаешься в Анмар.

— Бывший агент, — поправляю Смита я и, предварительно окинув его мощную фигуру испепеляющим взглядом, покидаю кабинет, не щадя захлопывающуюся с оглушительным звуком сейф-дверь.

«Я унижаю их. Прямо сейчас. Находясь в одной комнате с тобой, Эйнин», — его слова пронзают грудь ледяными кольями, заставляя мои ладони хаотично скользить по до сих пор влажной и горячей простыни, насквозь пропитанной нашей страстью, раскаленными до предела эмоциями, только нашим, и тем, что я отчаянно пытаюсь сберечь в своем сердце, возвести в неприкосновенный Храм.

Я сказала, что люблю его…

И признаваться в своих чувствах, обнажаться перед ним душой, всегда чертовски страшно — все равно что прыгать в бездну, рассчитывая лишь на то, что где-то в ее тьме натянута спасительная сетка, что не позволит разбиться. Я хотела, чтобы он поймал меня на лету; я так хотела, чтобы Джамаль крепко прижал меня к себе и подтвердил мои наивные домыслы о том, что, несмотря на Лейлу и Аиду в его жизни, я — та самая женщина, которая по-настоящему имеет для него значение.

Мне никогда не стать для тебя единственной, в то время как ты единственный мужчина, с которым я хотела бы связать свою жизнь.

Но вместо этого он ударил меня в самое больное и уязвимое место, и я невольно задаюсь вопросом, как до сих пор выношу к себе подобное отношение? Неужели я так не люблю себя, что готова терпеть откровенное и показательно-наказательное пренебрежение в свою сторону? Если я допускаю подобное до свадьбы, то что будет дальше?