— Медина Рияд — сирота, — напоминает Джамаль, и его слова причиняют мне ощутимую боль, от которой колеют нервы и коленки подкашиваются, словно от удара. Фактически Каттан прав — я сирота с девятилетнего возраста, но нельзя говорить и относиться к Мэтту Доусону так, словно его никогда не было в моей жизни, и не он был тем человеком, который «вылепил» из меня бойца и одарил сильным характером. Семейные ценности для меня превыше всего, и я бы не хотела, чтобы Джамаль пренебрегал человеком, который меня воспитал, а что ещё хуже — запретил бы ему со мной общаться. — Но у меня есть официальная доверенность от ее опекуна, который сейчас находится за океаном, — поясняет Джамаль, протягивая юристам очередную фальшивую бумагу, которая с легкой руки Каттана стала вдруг частью моей судьбы.

— Отлично, Джамаль-бей. Тогда, прежде чем начать ваш никах, я призываю вас выслушать махр (это название имущества, которое мужчине необходимо дать женщине по причине заключения брачного договора (никах), — я пребываю в настоящем шоке, когда Арьян около двух минут перечисляет с листа все подарки Джамаля, которые он пожизненно передает мне, все те ужасающие цифры с семью нулями, которые переводятся на счет «Медины Рияд»… и, конечно, мне официально передается вилла на берегу Персидского залива. Я не знаю, что и думать, мной овладевает первобытный страх, когда я осознаю наконец, что обратной дороги нет и не будет. Считанные минуты, и мы станем мужем и женой, и, с одной стороны, мое официальное положение рядом с ним укрепится, и я наконец — таки буду освобождена от неуместных оскорблений в духе «я унижаю своих жен, трахаясь с тобой», а, с другой стороны, я навсегда буду оторвана от внешнего мира и привязана к мужу, который готов ради меня отдать свою жизнь, но при этом развестись со своими нелюбимыми женами он не способен.

Но сетовать в миллионный раз на то, что я вот-вот стану третьей женой просто бесполезно. Учитывая выявление последних обстоятельств, которые наотмашь бьют острием судьбоносной правды и неизбежности, я понимаю, что Асад в первую очередь думает обо мне, не затягивая со свадьбой.

Джамаль — будущий король Анмара… в лучшем случае, и, конечно, именно эта мысль бегло промелькнула в моем подсознании, как только я обнаружила тиснение знакомого мне герба на фамильной книге дворянского рода Остен. Списав все на свою богатую фантазию и свойственную мне инфантильность, я отогнала от себя данное предположение, но теперь, когда все карты раскрыты, я понимаю, что сбежать с собственной свадьбы будет вопиющей глупостью и прямой дорогой в лапы убийц, которые могут использовать чувства Джамаля против него.

Каждый раз, когда я представляю, что он проводит ночь со мной, полную любви и нежности, теплых слов и признаний, а потом уходит к Лейле, а ещё хуже, к этой суке Аиде, мое сердце разрывается в клочья.

И сама я никогда бы не сказала ему «да, я согласна на этот ад, Джамаль» вслух… но мой мужчина решил все за меня. И учитывая его адекватные доводы по поводу моей безопасности, мне стоит довериться ему. Надеюсь, я не наивная идиотка, которая слепо верит любимому и не выходит замуж за преступника. нет, невозможно. Джамаль ненавидит «Шатры» не меньше, чем я. Он не святой, и правитель из него выйдет, мягко говоря, жесткий. но справедливый. Мне страшно лишь за то, что в этой жестокой «игре престолов» между ним, АРС, Дамиром и Искандером его голова может пострадать в первую очередь.

— Вам нужно подписать бумаги, Медина. Джамаль, — словно сквозь вату слышу голос Арьяна и, не глядя, фактически в невменяемом состоянии, за секунду расписываюсь на подсунутой мне бумажке, опасаясь того, что в любую секунду дрожь в моих пальцах достигнет болезненного тремора, и я просто не смогу держать ручку, не то, чтобы расписаться.

Разве о такой свадьбе я мечтала?

Вместо сказочного острова Бали, на котором я планировала обвенчаться, — декорации рабочего кабинета Джамаля, спертый запах книг и документов, переплетающийся в воздухе с ароматом дорогой кожи, вместо белоснежного платья фасона «русалка» — никаб и бирюзовое одеяние, пусть и лучшее, что я нашла в своем гардеробе, и все же — не свадебное. Вместо улыбок родных, проникновенной речи отца и блестящих глаз горстки моих подруг — трое мужчин, которых я вижу первый раз в жизни. список можно продолжать бесконечно, и то, что я чувствую, терпя крушение своих несбыточных желаний, трудно описать словами. Горечь, боль, непонимание, несправедливость, свинцовыми тисками, сдавившими грудь… но в какие-то мгновения эти эмоции отступают на второй план, когда Джамаль берет мои ладони в свои и сжимает в плотно стиснутых и сильных кулаках, будто хочет удержать на месте, считывая мои мысли о возможном побеге.