— Ты немногословен, — разочарованно замечает мисс Доусон.

— В Черухе живет человек, семье которого я однажды помог.

— Время отдавать долги? — понимающе кивает она.

— За все в жизни рано или поздно приходится платить. Нет ничего хуже невыплаченных долгов, — озвучиваю я довольно спорную позицию.

— Но разве мы совершаем благородные поступки ради того, чтобы сделать спасённого человека заложником своей воли в будущем? — Рика предсказуемо вступает в полемику.

— Иначе не бывает. Нет ничего хуже невыплаченных долгов, — и это чистая правда.

Если она думает иначе, то глубоко заблуждается.

— Значит, я тоже твоя должница?

— Выходит, что так, — ухмыляюсь я, удивляясь, как все обсуждаемые темы ей удаётся свести к нашим взаимоотношениям.

— И каким образом планируешь взыскать долги с меня?

— Я ещё не решил, — двусмысленная улыбка расползается по лицу.

— Ты невероятно циничный тип.

— Мне об этом неоднократно говорили.

Она оступается, и я успеваю поймать ее под локоть, не дав распластаться на песке.

— Добавь в список, — иронично замечает Эрика.

Маленькая язва.

— Непременно.

— За один долг, по — моему, я уже расплатилась.

— Ты про эту ночь? — скептически спрашиваю я. — По-моему, это была награда, Эйнин.

— Я про кольцо, — в ее голосе появляются стальные напряженные нотки.

Она все-таки вернулась к теме, которую я хотел отложить на потом. Мы оба замолкаем, в образовавшейся тишине слышен только шорох шагов и тяжёлое дыхание. Воздух плавится, проникая под одежду сухим жаром. Перед глазами расплываются темные пятна, отдаваясь гулкой барабанной дробью в висках. Солнце достигло своего зенита, его лучи, отражаясь от золотистого горячего песка, образуют густую дымку с миллиардом крутящихся в ней частиц пыли и крошечных песчинок.

— Тебе нечего сказать? — с обвинением в голосе спрашивает Эрика.

— А что ты хочешь услышать?

— Кольцо принадлежало тебе. Я сохранила его, как и обещала, но ты мог не забирать его вот так? — похоже, она искренне возмущена и расстроена.

— Как, Эйнин?

— Забравшись в мою квартиру, словно вор или сталкер?

— Я кое-что оставил для тебя. Тебе не понравился портрет? Разве ты не об этом просила меня?

— Ты мог отдать мне его лично, объяснить… — выдает Эрика свою главную претензию. Да, я мог. Но где гарантия, что она не сообщила бы о нашем разговоре своим руководителям? — У меня столько вопросов, Джейдан.

— Задай только один, потому что на все я не смогу ответить, — тяжело вздыхаю я, предчувствуя, что моя просьба не будет услышана.

— Это мои глаза на всех твоих безликих картинах?

— Да.

— Да, и все?

— Что ещё я должен сказать?

Мы одновременно останавливаемся и, не сговариваясь, поворачиваемся друг к другу. Я снимаю тёмные очки, Эрика тоже. В бирюзовых глазах сверкают золотые блики, на кончиках ресниц блестят песчаные крупинки, губы упрямо поджаты. Она не успокоится, пока не выпытает у меня мельчайшие подробности. Женщинам необходимо знать, что они особенные, единственные, незабываемые… Но, даже если все обстоит именно так, существуют препятствия, выстроенные временем, прожитыми порознь годами, и их не преодолеть, не исправить. Жизнь жестока, судьба коварна, и какими бы мы ни были сильными, всегда найдется тот, кто разрушит нас, выбьет почву из-под ног, выстрелит в грудь, не моргнув глазом, и пойдет дальше. И самое непостижимое — этим безжалостным врагом можем оказаться мы сами. Друг для друга.

— Тот день в мечети в Аззаме разбил наши жизни на до и после, и каждый сохранил собственные реликвии, хранимые в сердце.

— Ты хранил меня в своём сердце, Джейдан? — тихо спрашивает она.