— Никогда, — с рычащим стоном опрокидываю её на лопатки. Накрываю собой, и широко раздвинув подрагивающие ноги, врезаюсь до упора, хрипя от животного удовольствия. — Никогда не сдамся, слышишь меня, Алиса? —глубокими толчками вбиваю в нее каждое слово, клеймлю раскрытые губы голодным поцелуем, неистовым, жалящим, болезненным, с привкусом боли и пепла. Наши языки сплетают в том же ритме, что и мокрые от пота распаленные тела. Быстрее, яростнее, до слепоты, потери дыхания, полного изнеможения.  Лишь короткий миг эйфории и невесомости, сплетенные руки и тела, и снова в горячечный плен смятых простыней, судорожных стонов, хриплых признаний и недержаных криков.

Восторг и агония, ад и рай, ядерный взрыв, сметающий все протесты рассудка и бросающий за грань безжалостной реальности. Нам придется вернуться туда… но это будет потом. А сейчас сумасшедшее наслаждение, от которого немеют конечности, темнеет в глазах и горит сердце.

Солнечный свет полностью заливает спальню, когда ни у одного из нас не остается сил. Воздух пропитан мускусным запахом разнузданного секса, в прямых лучах солнца, падающих из окна, кружатся крошечные почти невидимые частицы пыли, и я теряю счет минутам, наблюдая за их игривым танцем и отключая неминуемый поток мыслей.

Мы медленно остываем, пока огненное светило уверенно поднимается по небосводу. Все выше и выше…

Белокурая голова Алисы лежит на мой груди, золотистые блики искрят в шелковых волосах tatlim, тёплые лучи ласкают атласную кожу. Я дотрагиваюсь до светлых локонов, осторожно, лениво. Такое знакомое ощущение, незабываемое. Она вздрагивает, почувствовав мое прикосновение. Напрасно я понадеялся, что изнуренная, вымотанная тигрица крепко уснула.

— Я тоже никогда не сдамся, Амиран, — её шепот нарушает длительное молчание, ускоряя биение сердца. Подняв голову, она смотрит на меня с пронзительной сдирающей все маски уверенностью. Наши взгляды попадают в собственный портал бесконечности, где tatlim отчаянно ищет ответы, а я прячу их от нее, — кончики длинных пальцев с щемящей нежностью касаются моей щеки. — Ты должен услышать меня, — очерчивая контур губ, линию скул.

— Алиса, — поймав её ладошку, отвожу от своего лица, отрицательно качая головой.

— Нет, — едва слышно. Кончик языка пробегает по пересохшим губам, ресницы дрожат, опускаясь на пару секунду. — Не Алиса, — и распахиваются снова. — Не Алиса, — повторяет пропитанным горечью голосом. Прозрачно-голубые глаза наполняются слезами, бесконечными ручьями стекая по щекам. Онемев, я стираю их пальцами, задерживаю дыхание, до рези сжимая веки, уже точно зная, что она скажет дальше, и Алиса делает это, спускает курок, совершая контрольный выстрел. — Tatlim. Твоя.

Без предупреждения, сразу в цель.

Это фиаско, бро, а я тебя предупреждал, как наяву я слышу слова Мердера, которые он непременно скажет мне.

— Моя, — обхватив её скулы стальными пальцами, максимально сближаю наши лица. ­— Конечно, моя. Tatlim, — рвано выдыхаю в губы. Она застывает, щекоча меня кончиками длинных ресниц. — Но это ничего не меняет, — резко отстранившись, я встаю с кровати. Стащив простынь, обматываю вокруг бедер. — Ты возвращаешься в Асад. Это не обсуждается.

— Почему? Что произошло? — Она ошеломлено смотрит на меня.

— Я тебя предупреждал, что так будет. Ты захотела остаться, я позволил. Время вышло, — развернувшись, я делаю шаг по направлению к ванной комнате.

—  Неужели ты не видишь, что убиваешь меня? — она негодующе кричит мне в спину. Я слышу, как она вскакивает с кровати, шлепает босыми ступнями. — И себя убиваешь, Ран. Нас обоих.

— Я похож на умирающего, Лиса? — остановившись, оборачиваюсь к ней лицом. — Ты тоже живешь и дышишь, а это самое главное. Всегда выбирай жизнь. Наше правило. Помнишь?

— Но это не жизнь! — с пылом возражает Алиса, хватая меня за руки. — Я не слепая и не полная дура, чтобы не понимать, что никуда твои чувства не делись. И какой бы не была угроза, мне легче умереть любимой и единственной, чем жить, отвергнутой и ненужной. Если завтра никогда не наступит для нас двоих, что мы оставим в нашем «сегодня»?

— Завтра уже наступило, tatlim.

— Ты упрямый эгоистичный осел, аль-Мактум! — рычит взбешенная тигрица, с размаху ударяя кулаком в мое плечо, ненароком попадая в место недавнего ранения. — Извини, я не специально, — тут же осознав свою оплошность, шепчет побелевшими губами. её взгляд замирает на аккуратном шраме, тянется раскрытой ладонью, которую я перехватываю на полпути.

— Не надо, Алиса, — хрипло выдыхаю, сжимая похолодевшие пальчики. Вскинув голову, она пронзительно смотрит мне в глаза.

— Я не видела, что в тебя стреляли, Ран. Я просто этого не увидела. Мне и в голову не могло прийти… Он упал, а я рас….

— Я не хочу об этом, — прерываю резким тоном, взглядом давая понять, что данная тема не нуждается в обсуждении.

— А я хочу, — упорствует Лиса. — Если бы на месте Каттана была Дайан? Разве ты не бросился бы к ней?

— Ты сравниваешь своего бывшего любовника с моей сестрой? — губы дергаются в нервной усмешке. —  А если бы это была Джина? — Алиса ненадолго отводит потемневший взгляд, с досадой хмуря брови, и я отвечаю сам. — И в том, и в другом случае, я бы выбрал тебя. Это мой основной инстинкт, Лиса — защищать тебя.