— Абсолютно все одинаковы, — настаивает на своей правде Лейсан. — Хищник живет в каждом мужчине, и в большей степени в тех, кто наделен властью, — прекрасно понимаю, на кого она намекает. — Власть и ощущение безнаказанности пробуждают в мужчинах не лучшие качества. Дамир Аль-Видад был из тех, кому море по колено. Глава Правительства, один из влиятельнейших и богатейших людей королевства. Что я, нищая американка, украденная из своей страны, могла противопоставить такому человеку, как Дамир? Почти ребёнком меня похитили средь бела дня в шумном мегаполисе и незаконно вывезли из Штатов. Последующие полгода я провела на невольничьем кочевом рынке, именуемым "Шатры Махруса", познавая азы покорности и послушания. Меня купил один из людей Дамира, решив, что огненная девчонка придется по вкусу его господину. Так я оказалась здесь. Слуга не прогадал. Мои лисьи глаза, рыжие волосы и ресницы и правда свели хозяина резиденции с ума, — поймав мой недоумевающий взгляд на своем лице, Лейсан понимающе кивает. — Сейчас в распоряжении женщин имеется масса возможностей, чтобы исправить или скрыть особенности своей внешности. В тот день, когда Дамир увидел меня впервые, я выглядела совсем не так. От той девушки ничего не осталось... Сначала он не причинил мне зла, и после долгого пребывания на торгах, я подумала, что попала в любящие и заботливые руки. В нашу первую ночь, Дамир был нежен, ласков и заботлив. А я — напугана до смерти. …, — по побелевшим щекам женщины катятся беззвучные слезы. — Утром он не нашел на постели доказательств моей чистоты. Дамир впал в бешенство, а все мои слова о том, что я была невинна, не уняли его гнева. Он считал себя обманутым, оскорбленным и униженным. Еще бы! Ведь он заплатил за девственницу. Дамир мне не поверил…не поверил, что так бывает. Что он мой первый и единственный. Следующую ночь я провела в темнице, которая в последствии часто становилась моим домом на часы, дни и даже месяцы. Как тебе такая история, Алисия?

— Я…Лейсан, я не знаю, что сказать. Это ужасно…никто не заслуживает подобного.

В голове залпом всплывают обрывки фраз:

«— Я расскажу тебе об истории этих комнат. Хочешь?

— Нет, я хочу уйти…

— Шейх, владеющий дворцом до меня, обустроил этот этаж для провинившихся наложниц и жен. Раздев догола, он запирал их в этих комнатах, лишая привычных удобств и средств гигиены. Наказание длилось от пары дней до нескольких месяцев. В зависимости от тяжести проступка. Шейх считал, что ничто не собьет с женщины спесь, как отсутствие, зеркала, мыла, зубной пасты, шелкового белья, сплетен и секса. Говорят, он хвастался, что его метод работает безотказно, но радость шейха длилась недолго. Во времена переворота он попал под опалу короля и был повешен на главной площади Асада, как и другие заговорщики.

Они совершили массовое самоубийство в день казни шейха…

Их тела выловили из залива следующим утром.

— Зачем они это сделали?

— Наверное потому, что любили. Не смогли жить без своего мужа и господина. 

— Это болезнь, психическое отклонение, что угодно, но не любовь!

— Разве?»

— Несмотря на жестокие наказания, что терпела от Дамира, я была его любимицей. Любимой подопытной куклой, ненавидящей своего господина и мучителя всеми фибрами души. Как же я мечтала убить его... и даже пару раз пыталась. Но куда сильнее, я любила его, Алисия. Любила преданной безграничной любовью, как и все остальные наложницы. Ничего не напоминает тебе эта история? Я жила, пока он был жив. Терзала себя опасениями, что он порвет со мной, как только мне исполнится восемнадцать. Но Дамир пообещал, этого никогда не произойдет, и я никогда ему не наскучу. Красиво говорить этот мужчина умел…Когда его повесили, я бы тоже бросилась с обрыва с остальными женщинами, но мне было не позволено даже этого. Единственный ключ от моей комнаты был у Дамира, и он забрал его в собой, как и душу нашей дочери… Спустя четыре дня, она умерла на моих руках в запертой раскаленной каменной клетке.

— О боже…

— Не говори о Боге, Алиса. Его там не было. А человек, сумевший убедить меня в том, что он мое единственное божество, навсегда оставил меня, заперев в тюрьме. Смерть Молли — не его грех, это только мой крест, который я буду нести до последнего дня.

Сказать, что я в ужасе, значит ничего не сказать. Я не могу спокойно слушать Лейсан, но вынуждена пропускать через себя адовы муки этой несчастной женщины. Я больше, чем уверена, что Лейсан Хабиб — не её настоящее имя. Звучит невероятно и страшно, учитывая, что все анкеты моих сотрудниц неоднократно проходили многоступенчатую проверку службой безопасности, не говоря о ежемесячных медицинских осмотрах и тестировании.  И мне жутко даже предполагать, что случилось с настоящей Лейсан, чью биографию украла женщина, стоящая сейчас передо мной.

— Если бы у меня возможность вернуться назад, я бы выбрала её… и обрела цель своего существования, — продолжает она свою дикую исповедь.  — Скажи, Алисия, чтобы ты сделала на моем месте?

— Я надеюсь, жизнь никогда не поставит меня перед таким выбором, — заставляю себя выговорить без панических ноток в голосе.