Энжи по какой-то известной только ей причине убедила себя в том, что если у меня остались силы после секса с ней, то я обязательно должен потратить их в чужой постели. Это полный бред. Я никогда не трахался сутками, даже если бы и имел подобный физический потенциал. И мне никогда не хотелось трахать какую-то одну конкретную женщину. Разумеется, я не всеяден, и определённый критерий отбора у меня имелся, но даже те девушки, что вписывались в него идеально, не оставляли ни малейшего желания хотя бы запомнить их лица, не говоря уже об именах. В моей жизни не было привязанностей и симпатий. Никки не в счет, она больше друг, и ее я трахал тоже по привычке, и потому что она сама этого хотела. Мы оба не вкладывали большого значения в секс, и я был уверен, что так навсегда и останется. Когда я жестко подсел на дочь шейха, то сам пришёл в легкий ах*й, но даже тогда мне и в голову не могло прийти, что мне будет достаточно только одной женщины. И даже если это временное явление, и когда-нибудь мне захочется вернуться к старым привычкам, я не собираюсь скрываться, периодически сворачивая налево. Если я почувствую потребность трахнуть кого-то еще, Энжи узнает первой, и мы попробуем найти компромисс. Сомневаюсь, что она сможет подобное принять, но какой смысл заморачиваться об этом сейчас? Позиция Анджелины в отношении секс экспериментов мне так же абсолютно ясна и очевидна. Стоит только вспомнить, какую истерику она устроила, когда на какой-то вечеринке я предложил прихватить активно липнувшую к нам обоим девчонку в наш номер. Пикси до сих пор припоминает мне тот случай при каждой ссоре. Но при этом все три месяца, что мы переезжаем из страны в страну, держала при себе визитку монакского выродка на «экстренный случай».

«Я целовалась с Себастьяном Гримальди. И мне это чертовски понравилось».

— Коулман, — словно забравшись в мои мысли, зовет меня Пикси, придвинувшись ближе и дотрагиваясь до морщинки между моими бровями. — Ты думаешь о чем-то плохом. Я сразу вижу это по твоему лицу. Ты закрываешься, прячешься в свой чертов шкаф. Не делай так больше. Говори со мной обо всем. Я пойму.

— Тебе действительно понравилось? — всмотревшись в наполненные искренней теплотой глаза, натянуто я. Она несколько раз моргает, нахмурив аккуратные брови. — Гримальди. Он тебе нравится? — поясняю я, ощущая давящую тяжесть в груди.

— Тебе правду сказать? — облизав губы, серьёзно уточняет Энжи. Я киваю, и напряжение внутри становится невыносимым. Она кладет голову мне на плечо и обнимает одной рукой.

— Ну… Он князь, а это уже огромный бонус. Холостой, нестарый, симпатичный, воспитанный, умеет произвести хорошее впечатление. Такие мужчины, как Себастьян Гримальди, — мечта любой девушки, — рассуждает Пикси, словно специально испытывая мое отсутствующее напрочь терпение. — Но я не одна из этих девушек, Кол. Гримальди — не герой моего романа и никогда бы им не стал. У меня есть свой, сумасшедший, грубый, невыносимый, абсолютно озабоченный и безнадежно любимый.

— Почему безнадежно? — хмурюсь я, накрыв ее пальцы, блуждающие по моей груди.

— Без обид, Мердер, но ты точно не мечта любой девушки, — ангел смеется и, приподнявшись на локте, заглядывает мне в лицо. — Мне ты нравишься таким, как есть, — девичьи губы нежно скользят по моим. — Таким, как сейчас, — со смешком добавляет она.

— Я тебя смертельно люблю, детка, — шепчу я, запустив ладонь в ее волосы.

— Я знаю, Колман, — кивает она, ткнувшись носом в мою шею и обвиваясь змеей вокруг моего тела.

— Не спросишь, почему смертельно?

— Нет, — тихо отзывается ангел. — Я понимаю, что это значит.

Сладкие сны, окутавшие мое сознание после не менее «вкусного» и приятно изматывающего секса с мужем, закончились жуткими кошмарами.

Пребывая в царстве Морфея, я бежала по пустыне, а песок под моими ногами превращался то в стекла, то в зыбучие пески, то в пепел… В конце концов, сюжет ночного видения закончился тем, что Коул, крепко державший меня за руку на протяжении всего марафона, провалился в песчаную воронку. Изо всех сил я удерживала его от жуткого поглощения, но так и не смогла удержать… Сон завершился душераздирающей сценой его падения в пропасть, по драматизму сравнимую лишь с полетом огромного льва на дно каньона из моего любимого диснеевского мультика.

Просыпаюсь я под аккомпанемент собственного крика, разбуженная звонком телефона Мердера. От слез все перед глазами плывет, ресницы и уголки глаз беспощадно жжет.

— Тише, тише, маленькая, это всего лишь сон, — крепко прижимает к себе и целует в макушку муж, пока я осознаю где я, что я, и то, что увиденное пару секунд назад — далеко не реальность.

Коул здесь.

Он рядом.

Он жив…

А мог бы быть уже мертв и покоиться далеко не в песках, а в сырой земле. Или уже превратиться в горстку праха. И все из-за меня. Я чуть было не убила его собственными руками…