Я даже теряюсь, не в силах сразу отреагировать на подобное, и задаюсь вопросом — должна ли реагировать на это вообще. Возможно, мне стоит быть выше, учитывая то, что я еще пару часов назад размышляла об истинной любви, лишенной чувства собственничества.

Но какого черта она его лапает? Он мой. И что-то внутри меня хочет незамедлительно поставить сучку на место.

— Связалась с тобой на свою голову, теперь меня все спецслужбы мира разыскивают, — легким флиртующим тоном воркует она, цепляя мои нервы.

— Никки, ты можешь держать себя в руках? Все-таки я уже женат, — отшучивается Коул, в ответ обнимая ее. Его глаза загораются, когда он смотрит на Никки, но я с облегчением выдыхаю, когда не замечаю в этом взоре никакого подтекста.

Она дорога ему, правда, дорога.

Как подруга или человек, с которым многое связывает. И если опустить тот факт, что его член наверняка не раз побывал в этой тонкой и звонкой брюнетке, то я почти не в бешенстве. Или…

— Ах, да. Совсем забыла. Рада с тобой познакомиться, — девушка протягивает мне руку, расплываясь в широкой улыбке и ослепляя меня натурально сделанными винирами. — Снова. И еще больше рада, что на этот раз ты не прикована к кровати.

— А я не очень рада, — спокойным, слегка ледяным тоном отзываюсь я, вызывая недовольное выражение в чертах Коула. — К кровати я была прикована три часа назад, и там было куда приятнее, чем в этой квартире.

— Пикси, что на тебя нашло?

— Ничего. Все в порядке, — взглядом и голосом даю этим обоим понять, что обжиматься друг с другом у меня на глазах не есть нормальное поведение. Я не буду устраивать истерики и препятствовать их общению и дружбе. И все-таки, проведу некую грань, которую им обоим стоит увидеть. — Просто устала и не могу быть любезной.

— А я думала, что королевские особы всегда милы и приветливы. Вы же считаетесь искусными лицемерами. Ох уж эти стереотипы, — зевнув, старается зацепить меня Никки.

— Была бы лицемерной — улыбнулась бы в ответ, но, пожалуй, не буду мешать вам общаться и пойду посплю, — обращаюсь к наглой девице, что только к этому моменту успевает отлипнуть от Коула.

— Что? Даже не задашь вопросов, почему и зачем мы здесь? — с ухмылкой интересуется Коул.

Я молча подхожу к мужу, медленно стуча каблуками по старенькому и скрипучему паркету. Обхватив ладонью его затылок, ласково провожу по чувствительному месту и шепчу в губы:

— Я тебе доверяю, — поставив печать поцелуем.

Надеюсь, он понимает, что это значит в условиях этого трио, в котором мы оказались.

Мягко опустив взгляд, я отпускаю его и направлюсь на изучение темной квартиры. На самом деле сил на экскурсию у меня нет, поэтому я просто открываю первую попавшуюся мне дверь и оказываюсь в комнате, нашпигованной техникой.

Лишь со второго раза мне удается найти спальню с идеально заправленной кроватью, что свидетельствует о том, что она не принадлежит Никки.

Картинка работающих и жужжащих компьютеров и экранов напоминает мне жуткую сцену из прошлого, где Коулман закрыл меня в карцере из собственных отражений.

Кажется, это было целую вечность назад… в другой жизни. В той жизни, где я была маленькой врушкой, сбегавшей по ночам в пустыню.

Я не знала ни себя, ни собственных желаний, ни самых близких людей в жизни.

И чем бы все это не закончилось, мне кажется… что я бы позволила ему украсть меня снова и уж точно не стала бы ничего менять.

Одернув руки от клавиатуры, я на долю секунды прикрываю глаза, позволяя себе откинуться на спинку анатомического кресла. Мне приходится несколько раз сжать пальцы, чтобы почувствовать их. Онемение постепенно проходит, оставляя легкое покалывание и тремор. Самое неприятное, что пальцы ног я тоже не чувствую. Низкие температуры не всегда идут во благо общего состояния организма. По крайней мере, я виню холод в резком сбое концентрации. Вырубив охлаждающие кондиционеры, делаю глубокий вдох и приглушенно шиплю, стиснув зубы. Очередной приступ жесточайшей мигрени застает меня врасплох. Ощущение такое, словно сквозь височные доли всадили сверло толщиной с большой палец, врубив перфоратор на полную мощность. Я даже слышу грохот движка, отдающийся простреливающими спазмами в затылке. К горлу подкатывает тошнота, под сжатыми веками расплываются черно-красные кляксы, объединяясь в причудливые узоры. Голод, боль, недосып, общая усталость, многочасовой перелет — причин более чем достаточно, чтобы почувствовать себя по-настоящему херово. По сути ничего нового. Я не в первый раз загружаю мозг на полную мощность, без передышки работая над решением срочной проблемы. Это без ложной скромности моя суперспособность, благодаря которой я в свое время оказался незаменимым звеном в успешном функционировании системы безопасности АРС.