- Тебе. Не. Стоило. Говорить этого. – Брэндан поднял с пола еще один осколок ночника и со всей дури прижал кулак с стеклом к моей шее, заставляя меня резко втянуть ртом воздух.

Если он нажмет чуть сильнее - прольет мою кровь. Если проведет рукой выше – убьет.

Страсть и смерть. Никогда не думала, что грань между ними настолько тонка.

- Убийца, – повторила я, скрывая всепоглощающий страх. Брэндан зарычал, оскалившись.

Кровь пролилась, но боли я почти не чувствовала. Брэндан так сильно сжимал этот осколок, что поранил и свои пальцы. Шепча ругательства на незнакомом мне языке, он отбросил осколок в сторону.

Он смотрел только на мои губы, его мускулистая грудь резко вздымалась при каждом вдохе.

Сделав один шаг, он сжал меня в болезненных тисках, надавливая на беспомощные плечи, и заткнул мой рот своими губами, вбирая непрошенный стон.

Как бы я не старалась сжать их, противиться, бунтовать, вырываться, ему без труда удалось раскрыть мои губы и ворваться языком в мой рот. Он настойчиво поглаживал каждый уголок, до которого мог дотянуться, а я закрыла глаза, отдаваясь чувству, испытывая которое хотелось раствориться.

Мое сердце, наверное, за эту минуту испытало столько чувств, сколько большая половина человечества не испытывает и за всю жизнь.

Его поцелуи превратились в укусы, я чувствовала привкус собственной крови, но мне было плевать. Пусть забирает. Пусть пробует. Пусть только целует…

Раз я все равно не могу его оттолкнуть.

В последний раз проведя языком по моим губам, он так же резко отстранился, как и налетел, и с отвращением вытер кровь со своих губ.

- Грязнокровка, – выдавил он, глядя на меня как на ничтожество. Ненависть в его глазах была такой неприкрытой, что была способна раздавить одной силой мысли.

Мне показалось, я уменьшилась в размере, хотя, еще вот-вот была для него той, которую не хотелось отпускать…

Но это были лишь мои иллюзии.

- Отпус…

- Не смей ничего ГОВОРИТЬ! – рявкнул он, кладя руку на несчастные клавиши фортепиано. Они звякнули в недружелюбном диссонансе, и он с хлопком закрыл ни в чем невиноватую крышку. – МОЛЧИ!

- Не сме…

- Я сказал: МОЛЧИ! – Я вздрогнула, а потом Брэндан взял полотенце, которое еще недавно окутывало его бедра, и порвал его на части. Одну из частей он привязал к моему рту, да так плотно, что я теперь не могла и слова связать.

Потом он небрежно плеснул остатки виски на мою рану от стекла и, не оглядываясь на меня, пошел к кровати. Опираясь на резанное изголовье, он пытался успокоиться. Шрамы на его спине не давали мне покоя.

Ничто не давало мне покоя.

Мне тоже хотелось кричать, а он привязал меня, как безвольную куклу, унизил, порезал и… Поцеловал.

Это было слишком жестоко.

Мое возбуждение никуда не делось. Истома накопилась внизу живота и разрывала кожу на части.

Виски стекал по груди, бёдрам, ногам, и это… Гадко. Гадко, что он так играл со мной.

Я мычала. Я пыталась снять с себя оковы. Безрезультатно.

Брэндан лег на диван и, прежде чем накрыть себя одеялом, прошептал:

- Если ослушаешься и скажешь хоть слово или попытаешься сбежать, я завтра же отправлю во Францию войско. Невинные люди погибнут. И ты тоже станешь убийцей.

Я похолодела, чувствуя, как подступившие слезы разъедают глаза.

А потом закрыла их, чтобы Брэндан никогда их не увидел. И чтобы не видеть его, когда он отвернулся.

Потому что он был развернут ко мне спиной, и его шрамы напоминали мне о том, что кто-то создал его таким по своему образу и подобию.

Как бы я не пыталась порвать прочную жемчужную цепь, мои усилия были напрасны. Я заснула на полу в муках с поднятыми вверх затекшими руками.

Как привязанная к столбу ведьма, как опозоренная шлюха и ненужная вещь, с которой поиграли и бросили на пол.

Одни только мысли об этом и моя провокационная поза уже были противны и оскорбительны.

Я знала, что Брэндан долгое время не спал. Чувствовала.

Но я не стала мычать, кричать и вырываться, решив, что это ниже моего достоинства.

Он получит равнодушие и спокойствие, а не то, чего он так рьяно добивается.

Хотя, я понятия не имею, чего он хочет.

Его поцелуй до сих пор горел на губах, а от воспоминаний о влечении, которое постоянно возникает между нами, раскалывалась голова и ныло все тело. Глупо было бы отрицать очевидное.

Я только что делала с его телом то, о чем раньше и думать боялась…

Я чувствовала себя такой грязной. За то, что желала его, когда он меня касался. За то, что хотела, почувствовать его руки везде… За то, что уснула, думая только о нем.

И пусть мои мысли были наполнены жаждой мести и ненависти – так или иначе я не могла думать ни о ком другом, словно привороженная.

Причинить ему боль. Вскрыть его душу, которой, как он думает, у него нет.