Никогда не любил татуировки на девушках, на мой взгляд, женское тело должно быть чистым, совершенным, нетронутым. Но я знал, насколько это важно для нее, и, в конце концов, результат мне понравился: лепестки сакуры не полностью, но прикрыли ее глубокие шрамы, которые теперь выглядели как ветви, на которых прорастали нежно-розовые бутоны. Я держал ее за руку, и смотрел в глаза во время всего процесса, распаляя внутри нее огонь доверия, имитируя близость… создавая иллюзию связи между нами.

После, Кэндис все время льнет ко мне, и кажется, благодарит за то, что я сделал и поддерживал ее, но я снова думаю о своем. Отрываюсь от реальности, пытаясь заглянуть в ветку вероятности ближайшего будущего, а не рассматривать их на ее спине.

И в одной из распланированных мной, происходит мощный сбой… этим же вечером.

Мы пьем вино на террасе, и я, прекрасно зная, что алкоголь сейчас может непредсказуемо повлиять на мою психику, позволяю себе бокал. Или два.

– Что с тобой происходит, Мак? Может, расскажешь мне… хоть что-нибудь? – Кэндис имеет в виду мое ухудшающееся самочувствие, и у нее наверняка искренние намерения помочь мне, но меня раздражает подобная «забота». Мы встречаемся взглядами, и она на мгновение отводит его в сторону.

Что-то не так.

Она лжет мне. Не знаю в чем, не знаю как, но она тоже что-то скрывает.

Кэндис тревожит нечто очень сильное, то, что сводит мою многонедельную работу с ней на «нет».

– Я в порядке, малыш. Собери вещи. На новом месте тебя ждет новое испытание, касающееся нашего сотрудничества.

– Что? Сотрудничества… – растерянно шепчет она, едва шевеля губами. Она притворяется, хоть и очень натурально. Бл*дь, какого хрена происходит, мне начинает казаться, что она знает то, о чем я не в курсе. А со своим заторможенным мышлением в последнее время, у меня нет желания разбирать тараканов в ее голове.

– Я хочу для тебя только лучшего. Все, что происходит – часть, становления твоей личности и ее развития.

– Простите, а до этого я была неразвитой амебой? – вспыхивает девушка, сжимая стакан в руке до побелевших костяшек пальцев. – И когда опозорил меня на сцене, перед вашим гнилым… ой, Элитным обществом, тоже лучшего хотел? Или когда держал меня в стеклянной банке?

Игнорирую ее выпады, с ухмылкой наблюдая за тем, как она залпом выпивает бокал вина, возмущенно кусая губы.

– В тот момент, ты была собой. А те люди… многие из них, недалекие и поверхностные создания, Кэндис. Даже среди Элитов есть безликая массовка. Я хотел, чтобы ты танцевала душой и сердцем, – в такие моменты, я всегда говорю то, что она хочет услышать. – Чтобы они узнали тебя настоящую. И ты запомнилась им, несмотря на то, что вызвала волну негатива. К настоящему искусству невозможно остаться равнодушным в то время как отношение к мюзиклу их было нейтральным. Ты особенная, – мягко расставляя акценты в голове, гипнотизирую девушку я.

– Ты говоришь так, чтобы я успокоилась… – хнычет Кэн, нервно вертя ножку стакану между пальцев.

– Нет. Завтра мы летим в Цюрих. А потом домой. Кажется, там тебя ждет еще один сюрприз… только не спрашивай, какой.

– Боюсь я твоих сюрпризов… – тяжело вздыхая, девушка встает со своего плетенного диванчика, и сладко зевая, направляется в спальню.

Меня же ждет Сара и лаборатория.

Но как только я приступил к делу, мне снова становиться паршиво.

Все начинает с легкой отдышки, а заканчивается тем, что я ползу в операционную в надежде добраться до капсулы…

Просыпаюсь уже на ее поверхности, от громкого механического голоса, что действует на нервы:

– Диагностический осмотр не нашел угроз для вашего здоровья. Более подробный вы получите в приложении.

– Мак… ты кричал, и я проснулась… – я вижу над собой обеспокоенное лицо Кэндис. Ее взгляд хаотично скользит по моему лицу, изучая меня с долбаной нежностью и заботой, которая мне на хер не сдалась.

– Проваливай, – сухо отрезаю я, садясь на поверхности.

– Что?.. – ее обиженный и сиплый голос бесит меня, как никогда, и я сатанею, когда кончики пальцев касаются моих плеч.

Она слишком много себе позволяет.

– Еще раз зайдешь – останешься здесь надолго, – равнодушным тоном бросаю я, намекая ей на заточение в капсуле. Когда мы встречаемся взглядами, у Кэндис глаза полны непролитых слез, словно я ударил ее.

Ее губы приоткрываются, словно Кэн хочет ответить мне что-то язвительное, но потом… она просто выдыхает, и, отворачиваясь, уверенным шагом покидает операционную.

Я остаюсь один, ощущая, как дышать стало намного легче.

Одиночество – это благо.

И, к счастью, мне не нужен социум, чтобы знать, что «я есть».

Швейцария, Цюрих

Макколэй