Я отправил Кэндис в SPA отеля, в котором мы остановились, чтобы как-то отошла после вчерашнего вечера на Бали. Закрывшись в просторном кабинете, являющимся частью нашего номера, я, наконец, решил выйти на связь с Джеймсом. Мне было необходимо, чтобы эти недели никто не знал о нашем местоположении, но я понимаю, что вернуться в штаты просто необходимо, и от разговора с Грейсоном мне все равно не уйти.

Как и от ответственности за содеянное. К моему удивлению, Джеймса волнует не наше эпичное столкновение после премьеры мюзикла, а совершенно другой вопрос.

Откинувшись на спинку кожаного кресла, я всматриваюсь в световые лучи, создающих образ моего… друга и врага в одном флаконе, замечая, как сбоит голограмма.

Удивительная все-таки вещь, голограмма. Если бы я не знал, что Грейсон, сидящий передо мной, является всего лишь продуктом света, создающего реальное трехмерное изображение его личности, я был бы уверен в том, что он сидит передо мной лично. Из плоти и крови…

Заставляет в очередной раз задуматься о том, насколько относительны в нашем мире понятия «Кровь и плоть».

Еще недавно я видел голограмму всего нашего мира, и еще в детстве, до операции, я помню, как меня напрягал этот «шум», «визуальный снег» перед глазами. Такой бывает, когда смотришь на старый экран, с плохим качеством матрицы.

– То есть ты отрицаешь свою причастность к покушению на убийство моего отца, – я снова возвращаюсь в реальность, смутно вспоминая, о чем мы говорили с Джеймсом. Наш звонок начался с того, что он поставил меня в известность, что я являюсь главным подозреваемым очередного рокового события, которое могло бы произойти.

– Я не имею никакого отношения к покушению на глубоко уважаемого мной Премьер-Министра и твоего отца, – не могу сдержать язвительной ухмылки. – Или это просто повод связаться со мной и тебе нужна моя помощь? С чего вдруг я являюсь одним из подозреваемых?

– Мы нашли того, кто пытался убить отца, – Джеймс бросает на меня прямой и открытый взгляд, полный презрения и подозрений.

– И?

– Это был не человек, Макколэй. А робот.

– А я здесь при чем?

– Ничего подобного ни мир, ни АНИСТ не видел. Это не их разработка, не зарегистрированный робот. Не так давно, ты оказался в центре инцидента, которым заинтересовалась вся Элита, АНИСТ и ЦРУ. У нас есть основания полагать, что это твой «солдат». Карлайл, я просто предупреждаю, что если, – Джеймс приподнимает одну бровь, продолжая вещать с каменным, как ему кажется, выражением лица. – Ты окажешься причастен к созданию этого робота…

– Не надо угроз. Я знаю, что меня ждет в подобном случае. Это не мой робот. Не парься, я не держу армию убийц в своей лаборатории. Вы с отцом сделали такой вывод? – с превосходством, замечаю я, не сомневаясь в своих догадках. – Что ты, Джеймс. Я, по-твоему, настолько глуп? Если бы я и захотел «свергнуть» твоего отца «с престола», неужели я бы сделал это так открыто? К тому же, власть над страной меня мало интересует, – нарочито небрежно заканчиваю я.

Разве что власть над миром. Тут не хватает только злорадного смеха, бл*дь.

– Как бы там ни было, АНИСТ и Элита уже знают о твоих разработках и мы требуем, чтобы ты официально представил их и зарегистрировал.

– Непременно.

– Я серьезно, Макколэй. Иначе от них ничего не останется, – голографичный Джеймс поднимает руку и разжимает кулак в воздухе, вследствие чего в нем происходит визуальная имитация взрыва.

Взрыва… это намек на подрыв лаборатории.

– Сукин сын, – слова сами вырываются из моих губ, и я ощущаю, как горят до боли стиснутые челюсти.

– Что ж, довольно. Наше время заканчивается, и тебе крупно повезло, что я замял ситуацию с энергетическим ударом, только потому, что наша разборка имела личный, а не политический характер. И да, Мак: Кэндис будет моей. Очень скоро ты убедишься в этом.

– Никогда. Зачем она тебе? – я хочу увидеть ответ в его взгляде, а не в словах, что он произнесет.

– Она нужна мне, – и Грейсон исчезает, растворяется в воздухе, точнее его трехмерное изображение.

Кэндис

Не так давно мне казалось, что моя жизнь – прописанный кем-то сценарий, за пределы которого я никогда не выйду.

Каждый день я буду вставать рано утром, бежать на работу, совершая одни и те же действия, даже не замечая, насколько механизирована моя жизнь.

Я обвиняла Макколэя в том, что он живет по расписанию, но должна признаться, в его распорядке хотя бы был какой-то смысл и цель. А у меня?

Ранний подъем. Залипала в Носителе, читая новости или книгу. Шла в душ, предварительно поставив закипать потертый чайник, или включала кофеварку. Выходила из дома, и бежала на рейс. Лица пассажиров менялись, но их вопросы и просьбы повторялись из полета в полет, до тех пор, пока не произошла… ошибка.