— Заверши то, что тогда не удалось. Убей меня прямо сейчас, на глазах у своих картин, — не испытывая страха, выплевываю ему в лицо я. Хотя нет, вру. Студя по учащенному сердцебиению и сбитому дыханию, мне все-таки страшно. С инстинктами выживания ничего не поделать.

— Ты мой брат, Драгон. Я не могу убить тебя.

— У нас разные матери, и твоя всегда меня ненавидела. Я всего лишь сродный брат.

Лео качает головой, глядя на меня чуть-ли не ангельским взором, в котором поют святые и купидоны. Но это выглядит довольно странно, при том, что глаза его остаются пустыми и серо-белесыми, как у «Белого ходока» из «Игры Престолов».

— Тебе слабо убить меня своими руками? Только чужими можешь?

— Тебе известно, что мы не можем причинить друг другу вреда по одному Богу известной причине, — усмехается Лео. — И я еще раз скажу, что я не трогал тебя и твою семью. Кто бы это ни был, то был не я. Мне это просто не интересно, брат. Как ты уже сказал — ты бастард, полукровка. Ошибка моего отца. Ты мне не конкурент, — спокойно отзывается Леон, прекрасно зная, где в моем эго находится слабое место.

Ему не повезло, потому что мне хорошо известно его.

— Я бы не был бы в это так уверен.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. В любом случае, время расставит все по местам. Или меандр.

— Я не верю в силу меандра, — притворно фыркает Лео. — Этот прибор — одна из реликвий семьи, глупая легенда. Ты же знаешь, как наши праотцы из средневековья любили всякую дичь. Даже эта традиция — называть детей, как животных и создавать им тотемы — глупость с завышенной значимостью. Признаюсь, к некоторым из них я питаюсь слабость, но не к меандру.

— А если я скажу тебе, что мои испытания и попытки повторить эту безделушку привели к тому, что я воссоздал оригинальную версию? — Лео приподнимает брови, искренне удивляясь моему вопросу.

— Это невозможно, без копирования оригинальных данных. Без правильной настройки радиоволн, это лишь кусок металла или пластика. Либо то, что влияет на сознание не лучшим образом, — многозначительно вскинув брови, явно намекая на мое сознание, Лео убирает кольт в сторону и опускает на стол и разведенными красками.

Наш словесный поединок прерывает телефонный звонок. Леон берет трубку, слегка меняясь в лице. До меня доносятся звуки женской истерики, свидетельствующие о том, что Эльза прекрасно справилась со своей работой.

— Да, любовь моя. Что? Что ты несешь? Я тебя не понимаю, — ледяным тоном разговаривает с женой, не демонстрируя чувств. — Хорошо. Давай обсудим это за ужином, — опускает трубку и переводит взгляд на меня, выдыхая: — Женщины.

— Кажется, у тебя проблемы, если я расслышал все верно.

— Найоми хочет развестись. Но она не станет этого делать. Я ей не позволю.

— Если ей это удастся, то перемирие и сотрудничество Голденштернов и Моранов завершится. А это несет за собой много проблем для тебя, — брат внимательнее разглядывает меня, явно просчитывая в голове какие-то новые манипуляции и схемы, пытаясь оценить, насколько я могу быть причастен к истерике Найоми.

Вытягивает вперед руку, раскрывая ладонь. Я опускаю на нее черную шахматную фигуру.

— Когда мы закончим, Драгон?

— Когда кто-нибудь одержит победу, — пожимаю плечами я, подавив улыбку. — Мне нужно идти, — разворачиваюсь, направляясь к выходу. Что-то заставляет меня остановиться у одной из картин, нарисованных братом. Замираю в безмолвии, разглядывая изображение свежего леса, в недрах которого сокрыто озеро с водопадом. Красота кристально чистой воды меркнет на фоне совершенства девичьей фигурки. Лесная нимфа стоит спиной к зрителям. Обнаженная, идеальная. Ее нагота по пояс сокрыта водой, но это не мешает мне любоваться чувственными изгибами девушки.

— Она восхитительна, правда? — комментирует мое залипание брат. — Возможно, не так плохо, если я разведусь.

— Судя по всему, ты по-прежнему одержим ей. Своей музой.

— Если бы ты хоть раз ее увидел, ты бы меня понял.

— Удивительно, что ты способен на любовь. А мне это чувство уже не знакомо, — кивнув, я бросаю последний взгляд на девушку, и покидаю мастерскую Леона.

Драгон

Проклятье. Стоит мне только отъехать от резиденции Голденшерн, как на мой телефон поступает звонок от Стефано Эрерра. С момента моей релокации в Дубай, мы были на короткой ноге. Этот человек, чье лицо невозможно забыть благодаря уродливому шраму, разделяющего его лик на две части — влиятельная личность на Ближнем Востоке. Конечно, не такая влиятельная, как я, или мой брат, но как известно, короля делает его свита и иметь такого союзника весьма неплохо.

Леон прав, когда в лицо заявляет мне о том, что не верит, что я хочу лишь независимости. Я хотел ее несколько лет назад, и нашел в своей тихой гавани, где мы с семьей были счастливы. Я не просил о многом: лишь никогда не трогать и не искать нас.