— Я видел новости. Твоих рук дело? — не утруждая себя приветствием, задаю вопрос я. Леон оборачивается, доставая кисть из зубов. Его серые, почти прозрачные глаза, в которых невозможно разглядеть дна, как и человечной души, контрастируют с черной футболкой и брюками в тон. Пожалуй, взгляд — единственное, что могло бы быть светлым в его чудовищно привлекательном образе, но даже они, являясь такими яркими и светлыми, кажутся мне воплощением врат в преисподнюю.

Когда-то в них было больше жизни. Когда-то, мне казалось, что я вижу в них свое отражение. Когда-то, я хотел, чтобы мы были заодно. Но с каждым годом, с каждым отмеченным вместе днем рождения, я все больше осознал, что мы никогда не поделим власть, потому что оба к ней стремимся.

Возможно, с разных сторон и противоположными взглядами.

И был момент, когда я отказался от всего, ради того, что стало моим смыслом, пока не потерял это навсегда.

— Нет, брат. Ты опять за свое, — тоном ленивого манипулятора отзывается Лео, вскидывая одну бровь. Несмотря на то, что он кажется еще более бездушным существом, чем я, его лицо всегда выражает больше эмоций. Люди, наделенные властью, вообще одарены неплохими актерскими данными. — В любом проишествии у тебя всегда виноват я. Знаешь, это обидно. Или…комплимент. По-твоему я способен создать землетрясение? — усмехается Лео. — Значит, ты наконец увидел во мне Бога, — дразнит меня брат.

— Тектоническое оружие, биологическое оружие, химическое…мне продолжить? Я прекрасно знаю на что вы способны.

–Мы способны, Драгон. Ты тоже часть нашей семьи, — бросив на меня долгий и пронзительный взгляд, хладнокровно поправляет меня Лео.

— Я хочу жить свою жизнь. Я хочу, чтобы ты, не вставлял мне палки в колеса, для того, чтобы отвлечь мое внимание и организовать очередную гадость. Я не верю в то, что сбой с моими счетами был случайностью.

— Даже если бы это не было случайностью, как бы ты смог меня остановить? Вопрос риторический, Драгон. Ты ведешь со мной эту войну, Драгон. А не я, — слегка цокая языком, отзывается брат. Медленно качает головой, притворяясь едва ли не святым отцом, не способным на грех, зло и убийство. Двуличное создание, которое всегда пытается выставить меня безумцем, помешанным на своих бредовых идеях, меандре и других артефактах, принадлежащих Голденштерн. — Мне незачем вести с тобой войну. И я никогда не делал того, в чем ты меня обвиняешь долгие годы. Я не убивал твою жену. И твоего ребенка, — он медленно подходит ко мне вплотную, не разрывая зрительного контакта.

Поединок, равносильный войне ядерных атомов, циркулирует между нашими напряженными взглядами.

— Признай, наконец, что ты не можешь оставить меня в покое, потому что винишь меня в том, чего я не совершал, — доставая из карман брюк шахматную фигуру белого цвета, он раскрывает мою ладонь и сжимает ее в моем кулаке.

— Это ты не можешь оставить меня в покое, Леон. Ты всегда знал, что мне не нужна власть в этой семье. Все, чего я всегда хотел — независимости и свободы, — Лео отрицательно качает головой, не доверяя моим словам.

И правильно делает. Потому что, после того, что он сделал, мне недостаточно независимости.

— Шесть лет назад я окончательно отошел в сторону, отказавшись участвовать в ваших с отцом делах. Мне прекрасно известно, что серия терактов в Нью-Йорке и Лондоне была вашим проектом, и казна семьи до краев переполнилась окровавленным золотом. Там были дети, Лео. Десятки детей, женщин, невинных. Я понимаю, что для тебя, люди — лишь муравьи, разменные монетки, которыми можно выстроить лестницу на пьедестал. Пресловутый долбаный мировой трон, которым ты грезишь.

— А разве ты не грезишь им же, Драгон? Ты думаешь, что у тебя благие намерения. Но так или иначе, ты стремишься к власти, пусть и независимым путем. Ты когда-нибудь думал о том, что будет, когда ты ее получишь? — вслух рассуждает брат, в одержимых глазах которого я вижу свое отражение.

Мы слишком похожи. Мне это не нравится.

Я такое же порождение тьмы и абсолютного зла, я заражён этой проклятой голубой кровью, дурацкими обязательствами, старыми ритуалами и символами, от которых мне все детство было тошно. От которых я всегда стремился уйти. А Леон…он боготворит их. Даже сейчас, он без конца прикасается к своим печаткам власти — сейчас их на нем три.

Первую дарят при рождении — печатка с гравировкой твоего имени и тотемного животного. У него это львиный профиль с широко распахнутой пастью.

Вторая, с золотой звездой — когда достигаешь совершеннолетия и присягаешь на верность ценностям и целям семьи.