Я понимаю, что это совершенно не уместно, но на мгновение, застываю, слегка приоткрыв рот. Вода из бутылки льется мимо стакана. Благо он этого не видит, так как мои руки закрыты барной стойкой.

В моем понимании, идеальный мужчина должен обладать именно таким телосложением. Широкие плечи, переходящие в очерченные ключицы. Прорисованный рельеф всех больших мышц, при этом без очумелого фанатизма, как у бодибилдиеров.

Его кожа слегка смуглая, цвета молочного какао. Присутствует несколько небольших татуировок — они явно еще не закончены, а на правой стороне груди спит впечатляющего вида дракон. Еще, я замечаю, что у него уже есть мелкие шрамы по всему телу, и кажется, этот, что останется, после «поцелуя смерти снайперской пули» — будет далеко не последним.

Мой взор зависает где-то в районе косых мышц над пряжкой ремня его брюк. Думаю, с главной мышцей там тоже полный порядок. Моя насмотренность и чуйка меня еще никогда в этом не подводила.

Так, о чем я вообще думаю?

— Зашивала, — честно признаюсь я. — Я сделаю это для тебя, если ты не станешь спрашивать меня, при каких обстоятельствах я это делала.

— Интриганка, — выдыхает побледневшими губами Драгон. Деланно улыбается, превозмогая боль.

— Там есть сильные обезболивающие таблетки, я положила их отдельно. Выпей для начала их, — отдаю распоряжение я, преподнося ему стакан с водой. Завязываю волосы в узел, придирчивым взором разглядывая пациента.

— Опыт на лицо, — усмехается Драгон, пока я готовлю нитку с иголкой.

Так. Ничего сложного. Нужно, мать его, всего лишь сшить края раны на живом человеке. Я справлюсь, я это уже делала. Перед внутренним взором мелькают хорошо знакомые флешбэки. Я все никак не могу понять, почему у нас с Драгоном так много повторяющихся ситуаций. Я уже зашивала рану на теле Джеймса.

У меня руки начинают дрожать. В какой-то момент я начинаю думать, что не смогу повторить успех дважды, и нерешительно замираю.

— Ты сможешь, Эльза, — напоминает мне Драгон. Сделав глубокий вдох, я молча приступаю к работе, предварительно обеззараживая рану.

Мы оба тяжело пыхтим и шумно дышим. Как будто трахаемся, черт возьми. Звуки то ли умирающих, то ли трахающихся животных. Атмосфера, конечно, убийственная. Лучшее свидание в моей жизни.

И все же, если отбросить весь сарказм, это поразительный момент единение я близости — когда мы оба оказываемся в ситуации, где зависим друг от друга. В какой-то момент, Драгон шипит, явно выражая свое недовольство тем, что я ткнула иголкой не туда, куда следует.

— Блядь, жжет. Как будто меня тысяча пчел одновременно в бок жалят.

— Еще немного осталось. Успокойся.

— С ума сойти. Ты почти справилась. С тобой и на поле боя не пропадешь.

— Да уж. Тебе повезло, тщательно выбираешь сотрудниц. Можешь позвонить смерти и передать, чтобы пока тебя не забирала.

— Это точно. Передать за двоих придется, Эльза.

— Ты мне расскажешь, что случилось? — невинно хлопая ресницами, интересуюсь у него я. — Кто стрелял?

— Это ты мне расскажешь, Эльза, — мне становится не по себе, когда мужчина поднимает на меня свой тяжелый и пронзающий все нутро до мурашек, взгляд.

Он знает?

Драгон

В ее блядских голубых глазах можно умереть быстрее, чем от пулевого ранения. Чем чаще смотрю на нее, чем ближе я к Эльзе, тем чаще желудок скручивает в тугой узел, а тело словно пронзает высоковольтным электричеством.

В голове мелькают картинки, их невозможно трактовать и прочитать. Я знаю, что это видения из моего прошлого с любимой, и почему-то именно Эльза пробуждает их.

Быть может — у них похожий запах, или внешность, или что-то вроде того? Я не знаю наверняка, я не помню лица жены.

Поддельный меандр действует на центры мозга, отвечающие за выработку дофамина и окситоцина. Он полностью обновляет их, обнуляет определенный гормональный цикл человека за последние пару лет. Таким образом, он способен, например избавить от наркотической или алкогольной зависимости за один сеанс. Человек просто забывает на уровне ощущений — насколько приятна дурь, или как сильно его успокаивает очередная выкуренная сигарета.

С памятью прибор работает сложнее, и если я скажу, что меандр стирает память, то это будет абсолютной ложью. Он оставляет всю память, сохраняет ее в виде сухого факта, в виде опыта, лишая его деталей.

Лишая опыт эмоциональной боли. Обычно человек, переживший горе, приходит к такому результату спустя годы терапии с психологом.

Потому что боль связана лишь с дофаминовой зависимостью или окситоционовой привязанностью к человеку. Меандр стирает нейрончики, хранящие в себе днк и триггеры этой зависимости, в то время как другие области мозга сохраняют прожитый опыт.

Данные способности прибора можно применить ко многим ситуациям в жизни. Я был в отчаянии, когда моя жена и ребенок погибли.

Я не хотел жить с этой болью.