— Ты меня пугаешь, Леон. Постоянно пугаешь, — Ми бросает плывущий взгляд из-под полуопущенных влажных ресниц.

— Перестань, мотылек. Иисус говорил: «Что посеет человек, то и пожнет». А пока Драгон не сеет свои семена в чужом огороде, пожинать нечего, — пытаюсь пошутить, но Эмили совсем не смешно.

Черт, мой юмор мало кто понимает. Шутник из меня так себе. Не во всем же быть идеальным.

— Мне интересно, как часто ты выступаешь вселенским карателем? Чем ты отличаешься от избалованного Каана? Чистокровных мальчиков в наших семьях возводят на божественный пьедестал. Как следствие, вседозволенность и отсутствие границ. Меня пугает, что это коснется меня или моих близких, меня пугает, что ты не знаешь слова «нет». Меня пугает, что все и всегда должно быть по-твоему. Верно?

— Верно. Ты такая умная, Ми, — пытаюсь сдержать многозначительную ухмылку. Меня забавляет, что она все еще пытается быть правильной душнилой, лишь бы оттянуть тот момент, когда будет похотливой и грязной. Нежной и дерзкой. Невинной и горячей. Сладкой и соленой. И все — одновременно.

— А если кто-то противостоит тебе и твоему мнению? Что ты с ними делаешь? Убиваешь? Как твой отец? Ты будешь также поступать в будущем, как он?

— Просто так, нет. Я склоняю протестующих к тому, чтобы они играли по моим правилам, при этом думая, что правил нет или их установил не я. Я предоставляю выбор без выбора.

— То есть манипулируешь? И мной? То, что я здесь оказалась — тоже был выбор без выбора? — в ее глазах читаю то, что она задумывается о том же, о чем и я.

Это я косвенно надоумил Келли так дерзко выстебать ее девственность, а иначе она бы сейчас здесь не оказалась.

— Пока только учусь, — под аккомпанемент оглушительного грома я заставляю ее замолчать, затыкая ее жестким и требовательным поцелуем, который окончательно показывает малышке, что сегодня ей не отвертеться от взрослых развлечений.

Эмили

Я чудом вырываюсь из цепких лап этого голодного льва под предлогом того, что хочу в туалет. Хотя никакой это не предлог, а правда. Мне нужно отдышаться, прийти в себя, потому что я прекрасно понимаю, к чему может привести очередная ночь с Леоном.

К тому, о чем я могу очень сильно пожалеть… но если в прошлый раз меня сдерживал фактор сохранения верности своему будущему супругу, то сейчас, когда я знаю, что скорее умру, чем пойду за него замуж, меня не остановит ничто.

У меня уже трусы насквозь мокрые, и чертов дождь тут совсем не причем.

— Выходит, вот какая она — твоя крепость одиночества? — выхожу из уборной, замечая, что Лео добавил больше света за время моего отсутствия.

— Святая святых или особняк Дракулы? — с интересом разглядываю окружающее меня пространство, каждый раз, слегка вздрагивая от раскатов грома.

Со стороны этот дом напоминает мне заброшенное и замкнутое место из другой эпохи. Я хорошо помню фасад из изношенной каменной кладки, высокие и узкие окна, старинную резьбу и кованные металлические элементы на входе.

В самом же доме немного пахнет стариной прошлых веков, смазанной ароматом свечей с запахом древесины, табака и ванили. Судя по наличию лестницы, в доме есть второй этаж, а возможно даже загадочный чердак, в котором Леон хранит своих скелетов и демонов. Лишь несколько современных удобств, такие как нормальный туалет, душ и обустроенная кухня говорит о том, что на дворе двадцать первый век, а не восемнадцатый.

Меня не покидает ощущение того, что я нахожусь в интерактивном музее. Стены каждой комнаты усыпаны картинами, созданными разными художниками и датированными древними, как мир, цифрами.

Я молча разглядываю каждую, что попадается мне на глаза, и, несмотря на то, что я довольно нейтрально отношусь к живописи, ощущаю историю и таинственную привлекательность каждого полотна. Некоторые из картин хранят изображение пейзажей, которых больше не существует, а другие — лица людей, которых давно нет.

Этот дом — оплот творчества, где время навсегда остановилось. А значит, он сохранит любые тайны, слова, признания, звуки и крики. Здесь мне кажется, что остального мира не существует, и так хочется раствориться в манящем «сейчас».

На стенах мелькают масонские символы — треугольники и глаза, замысловатые лабиринты и ключи, таинственные знаки, словно приглашающие раскрыть их тайны. Замечаю пару стеклянных шкафов, за стенками которых, чего только нет — амулеты и языческие артефакты. Этот дом правда может служить отличной съемочной площадкой для хоррора.

Все это создает обстановку старинной ожившей легенды, которую невозможно рассказать одними словами.

— Это все твое? Все, что здесь есть?