Мои глаза резко открылись, и я посмотрела на Льва. Его глаза опасно сузились, и его взгляд скользнул по моему лицу, внимательно следя за моим выражением лица. Мои зубы прикусывали нижнюю губу, нервно, испуганно, обеспокоенно.

Я не хотела его терять.

Лев казался почти рассерженным, но когда он нежно заправил мне волосы за уши, его глаза немного смягчились, но не теряли этого опасного выражения на его лице. Его хватка на моей челюсти не ослабла, и он приблизил мое лицо к себе. Мне приходилось стоять на цыпочках, пока наши лица не оказались на расстоянии полудюйма. Наши носы соприкоснулись, и если бы я немного наклонилась, наши губы тоже соприкоснулись бы.

«Я почти вижу, как у тебя в голове крутятся колеса. То, как ты потеряла своё счастливое выражение лица, мне это не нравится. О чем бы ты ни думала, остановись, — сказал он. Мое сердце затрепетало, а живот сжался.

«Если тебе грустно, значит, тебя это не должно тревожить. Потому что, Ангел, с этого момента единственное, о чем тебе следует думать, — это как сделать меня счастливым». Лев прорычал последнюю часть, как будто мысль о том, что я думаю о чём-нибудь другом, кроме него, сильно ему не нравилась.

«Что произойдет, если я сделаю тебя счастливым?» — прошептала я, борясь с желанием заплакать. Я чувствовала себя нестабильно — тонула в океане чувств, которых я не понимала.

«Тогда ты тоже будешь счастлива», — просто ответил он. Лев задумчиво склонил голову набок. Он отпустил мое лицо, и его руки снова коснулись моих бедер. Мы замолчали… и мне это нравилось.

Я чувствовала, как его люди наблюдают за нами. Мы были не одни, но вместо того, чтобы отстраниться, я растворилась в его объятиях.

Мой голос был приглушен в его груди, когда я снова заговорила, но я знала, что он слышит его, прежде чем его рука сжала мои бедра. «Твоё счастье — это моё счастье, Лев. Я постараюсь быть для тебя самой лучшей. Обещаю. До моего последнего вздоха.»

Лев отстранился и вздохнул, прежде чем одарить меня малейшей улыбкой. Это был редкий случай, и он мне тоже понравился. «Хорошо. А теперь позволь мне показать это место. Теперь это твой дом. Ты можешь свободно ходить куда угодно, пока находишься в поместье на нашей территории. Если ты захочешь выйти за ворота, тебе это разрешено, но нужно будет сообщить мне, чтобы я мог назначить кого-нибудь для твоей защиты».

Он ждал моего ответа. Я кивнула и внимательно прислушалась. «Все, что я делаю это для твоей безопасности, милый Ангел. Не думай, что я сковываю тебя цепью, потому что, хотя мне ничего не нужно, кроме как связать тебя и убедиться, что ты никогда не встанешь с моей кровати, я хочу, чтобы твои крылья распахнулись, и ты могла летать».

Мое сердце взлетело, как будто мои невидимые крылья действительно расправились, и я летела… все выше и выше в яркое небо. Я летела ко Льву.

Он сжал мою руку в своей, наши пальцы переплелись вместе, пока мы продолжали идти внутрь. Наши шаги дрогнули, когда перед нами остановилась женщина.

Она подняла бровь, глядя на Льва, а затем посмотрела на меня, глядя мне в лицо. Затем она улыбнулась. Это было честно и мило.

«Я думала, ты шутишь надо мной», — пробормотала она себе под нос, прежде чем надуться. «Но похоже, что ты говорил правду. Ты действительно привел кого-то домой.»

Лев раздраженно застонал, но, когда я взглянула на него, он не выглядел раздраженным. На самом деле, он выглядел так, будто боролся с улыбкой.

На женщине было черное платье чуть выше колен. Ее изгибы были очерчены в платье, и она немного возвышалась надо мной. Ее черные волосы были собраны в хвост, а добрые карие глаза улыбались мне.

«Лена», — сказала она после секунды молчания.

Я покачала головой. «Нет. Меня зовут Мария.»

Мои глаза расширились, и я подошла ко Льву. Нет. Что я сделала?

Моя рука поднялась, и я сжала его руку, боясь, что он отстранится от меня и рассердится. Я зажмурилась и подавила рыдание, которое грозило вырваться из моего горла.

«Мне очень жаль, Господин», — прошептала я.

Ты не говоришь, пока я не прикажу тебе, грязная шлюха. Держи этот гребаный рот закрытым, пока я не засуну свой член тебе в глотку.

Рабыням никогда не разрешалось говорить. Это было правилом. Важным. Если нарушить, нас накажут — и наказание принесет боль. Мы будем истекать кровью. Мы будем голодать — пока наши хозяева не решат, что мы усвоили наш урок.

Мои ноги ослабли, и я начала опускаться на колени. Всегда на коленях умолять о прощении.

Я услышала рычание. Низкое, опасное и злое. Лев. Он вытащил меня из тьмы, затуманившей мою голову.

Меня резко подняли, прежде чем мои колени коснулись твердого пола. «Открой свои гребаные глаза, Мария».

Он был зол. Я разозлила его.

Я захныкала в ответ. Я должна была сделать его счастливым. Не злым.