Печенька оставила мое сообщение без ответа. То, что она вообще писала мне после случившегося три дня назад происшествия, было настоящим чудом. Уведомление о прочтении уставилось на меня спустя десять минут от начала встречи с представителем Пентагона. К сожалению, в соседнем кресле сидел Брюс. А еще прискорбным было то обстоятельство, что он возмутительно, необыкновенно хорош в своем деле. Честно говоря, единственное прегрешение Брюса – его роль любимчика Старшего. В вопросах бизнеса его внушительная репутация была заслужена. Уолкман, работавший непосредственно под началом заместителя министра обороны, жадно цеплялся за каждое его слово и обещал склонить начальника на нашу сторону.

Полтора часа спустя я проверил входящие сообщения, пока спускался в лифте на парковку. Ответа все не было. Очевидно, что Печенька не собиралась присутствовать на вечере. Так уж вышло, что у нее не было выбора. Там будет мой отец, а значит, и весь совет директоров «Коста Индастриз». Мое появление без молодой жены подтвердит все слухи, которые мы с Даллас создали в прессе за последнюю пару месяцев. Ситуацию усугубляло еще и то, что вечеринка Печеньки попала на первую полосу светских новостей столичного округа.

Брюс вскрыл упаковку премиальных сигарет Treasurer Luxury Black и покрутил одну между пальцев.

– Проблемы в раю, Младший?

Тесное пространство заполонил приторно-сладкий персиковый парфюм. Исходил он от Брюса. Очередное напоминание о том, что у Брюса и Ромео-старшего много общего. Например, то, что оба считали супружескую измену ежедневной кардиотренировкой.

Я убрал телефон в карман, желая, чтобы моя страсть к смерти распространилась и на табачную промышленность. Чтобы сигарета в руках Брюса поскорее меня от него избавила.

– А Шелли в курсе, что ты оплодотворил половину столичного округа?

– Шелли не только в курсе, но еще и достаточно послушна, чтобы прийти на сегодняшний вечер. Вот так умничка. – Он зажал сигарету зубами. – А что твоя дикая кошка? Она будет присутствовать?

Даже если мне придется тащить ее за волосы, как дикарю.

Приехав домой, я никого в нем не обнаружил. Первым делом проверил кухню, зал и, наконец, спальню. Печеньки нет. Но я нашел на покрывале фирменную оливковую коробку Юми Кацура с золотыми розами. Нераскрытую. Сверху лежала карточка с благодарностью за покупку.

Весь смысл моего возвращения в поместье состоял в том, чтобы следить за безумной женой, но она каждый день возвращалась домой за полночь, спала до трех дня, а потом снова уходила из дома. Теперь этому пришел конец. Я достал телефон из кармана костюма от Kiton.

Ромео Коста: Я в поместье, а ты нет.

Даллас Коста: Я ела на обед ота-ика и лу-сипи^[37]. А ты – брюссельскую капусту и курицу.

Неудивительно, что она об этом знала. В конце концов, я каждый день ел одно и то же. В каждый прием пищи. Триста шестьдесят пять дней в году. Даже на нашей свадьбе.

Ромео Коста:?

Даллас Коста: А разве мы не перечисляем все, что сегодня делали?

Увы, ее способность мыслить логически оставляла желать лучшего. Выйдя из мессенджера, я набрал номер службы безопасности. Я нашел Печеньку в маленьком книжном магазинчике на противоположном конце округа. По словам ее охранника, Даллас весь день пробовала все пекарни в квартале, а затем остановила выбор на семейном тонганском ресторане неподалеку. Потом заехала в детскую больницу, сделав такое щедрое пожертвование, что я подумал открыть свою собственную. А последние два часа она просматривала и ставила обратно на полку каждую книгу из секций романтики и фэнтези в упомянутом магазине.

Я подошел к Даллас, держа в руке коробку с платьем. Ей придется переодеваться в машине и благодарить свои счастливые звезды, что ей не требуются дополнительные ухищрения, чтобы быть самой красивой женщиной всюду, где появляется.

Она вздрогнула, когда я похлопал ее по плечу, и подалась вперед, когда увидела меня.

– А. Это ты. – Даллас провела пальцами по очередной книге и взяла ее с полки. «Его грязные прикосновения».

– Сегодня состоится благотворительный вечер. Присутствие обязательно.

Даллас поставила книгу на место и пошла в другой ряд.

– Я знаю. Прочла сообщение. Я пас.

Ее резвый язычок зажег во мне только одно чувство. Нетерпение.

– Это был не вопрос.

– Поверь мне: если я не буду добровольным участником, ты не захочешь, чтобы я составила тебе компанию.

Поскольку Даллас была права, я заговорил на единственном языке, который она, похоже, понимала. На языке еды.

– Организаторы мероприятия привезли итамаэ^[38] с Хоккайдо.

Наконец, она уделила мне все свое внимание.

– Будут суши?

От меня не ускользнуло, что она ела всего два часа назад.

– Да. И меню из одиннадцати блюд.

– Хм… комплексный обед. – Она задумалась на мгновение, замешкавшись в секции ужасов и фэнтези, а потом перешла к эротике. – Я ем все, кроме икры.

– На свете есть то, что ты не станешь есть?