– Нет времени! – В суматохе она врезала мне в лицо. – Мне нужно проблеваться.

Я потащил ее в туалет, поднял крышку унитаза и собрал ее волосы одной рукой, пока второй придерживал ее саму. Ее начало рвать во все стороны.

Пока я стоял над ней, держа ей голову, чтобы она не сломала спину и не погрузила меня в мир юридических страданий, то задавался вопросом: какой идиот женился на такой женщине?

Обычно я был рационален. Что же, черт возьми, навело меня на мысль, будто это хорошая идея? Даже желание насолить Мэдисону Лихту не было достаточно веской причиной. Печенька – человеческое воплощение урагана шестой категории. Уничтожает все, к чему ни прикоснется.

Опустошив желудок за несколько минут, она свернулась калачиком на полу и обняла унитаз. По ее щекам текли слезы. Оттенок кожи сменился с зеленого на мертвенно-бледный. Я вышел из туалета, чтобы принести ей воду и обезболивающее, просто потому, что не хотел, чтобы нашей следующей остановкой стало отделение неотложной помощи в ирландской больнице. Она приняла мои подношения без благодарности. Проглотила таблетки и бросила на меня сердитый взгляд.

– Почему ты не принес зубную щетку и пасту?

– По той же причине, по которой не набрал тебе ванну и не подстриг ногти на ногах. Я тебе не служанка. – Я выбросил пустую бутылку из-под воды в мусорное ведро. Даже Оливер не видел такой заботы, когда заявился ко мне на порог пьяным в стельку после приглашения в Порселлианский клуб Гарварда.

Даллас хмуро посмотрела на меня покрасневшими глазами, все так же сидя на полу.

– У меня воняет изо рта.

– В остальном ты тоже не особо привлекательна.

– Зубную щетку.

– Ну и манеры, – парировал я таким же грубым тоном.

– Иди ты в задницу. – Возможно, она считала это шагом вперед, раз уж, говоря это, не выцарапала мне глаза.

– К сожалению, откажусь. Буду читать «Уолл Стрит Джорнал» снаружи. – Я пошел прочь.

– Это все ты виноват! – крикнула она мне в спину. – Если бы не ты, я бы не напилась. – Я не сбавлял шага. – Ох, ладно. Пожалуйста, дай мне мою зубную щетку. Теперь доволен?

Я не был доволен. И, вероятно, не буду никогда после своего неудачного решения жениться на этой женщине. Но, судя по всему, я обнаружил предел собственной социопатии, потому что все же доплелся до ее чемодана, достал оттуда зубную щетку, тюбик зубной пасты и отнес их Даллас.

Я дал ей принять душ, почистить зубы и прийти в себя, пока сам просматривал новости из мира финансов, сидя в кресле и попивая чуть теплый кофе. Она вышла полчаса спустя с влажными волосами, порозовевшим после умывания лицом и одетая в мою толстовку с капюшоном и логотипом «МИТ», которую, должно быть, стащила из моего чемодана.

Плюхнулась на диван рядом со мной с недовольным и оторопелым видом и принялась уплетать фрукты и бань-ми^[31]. Краем глаза я наблюдал, как она смела два подноса с сэндвичами и колой.

Закончив, она огляделась вокруг и вздохнула.

– Я не устала. – Я не отрывал взгляда от газеты. Возможно, если замру, она подумает, что я умер, и перестанет болтать. – Давай потискаемся.

Поскольку она явно была еще сильно пьяна, а я не считал рвотный флер пленительным, то оставил ее провальное предложение без внимания.

– Ну, давай. – Печенька вскочила на ноги и босиком подошла ко мне. Выхватила газету у меня из рук и села верхом. – Я сейчас достаточно пьяна, чтобы тебя терпеть. Такое предложение бывает раз в жизни. Может, оргазм поможет мне заснуть. – Она обняла меня за шею.

– Назови мне хотя бы одну причину тебе помогать.

Она улыбнулась во весь рот.

– Счастливая жена – счастливая жизнь?

И тут кое-что пришло мне на ум.

– Ты когда-нибудь испытывала оргазм?

– Кажется, случайно его себе доставила год назад. – Ее большие невинные глаза округлились.

Именно в такие моменты я вспоминал, что побудило меня ее украсть. Где еще в Америке я мог найти двадцатиоднолетнюю девушку, что была как чистая страница, на которой я мог рисовать, калякать и вытворять все что пожелаю?

Я немало упрекал Оливера за то, что он счел ее сестру привлекательной, но, честно говоря, Даллас была такой же невинной и запретной. Огражденной от внешнего мира.

Это разожгло во мне любопытство.

– И чем ты при этом занималась?

– Каталась на мотоцикле.

Я поджал губы, чтобы не расхохотаться.

– Не смейся. – Она нахмурила брови и хлопнула меня по груди. – Там была вся моя семья. У меня вырвался стон, и мама подумала, что я потянула лодыжку. Пришлось притвориться, будто мне и правда больно, и даже целый час прихрамывать. Было ужасно утомительно. – Неужели я правда чуть не рассмеялся впервые с тех пор, как мне исполнилось четыре, и все из-за этой маленькой занозы?

– Слезь с моих колен.

– Может, лучше ты залезешь на меня? – Она повиляла бровями. И задницей.

– Ты слишком пьяна. Не говоря уже о том, что я пьян недостаточно.