Даллас была разносторонней читательницей. На полках стояли книги всевозможных жанров: от романтики до триллеров, от фэнтези до детективов. Единственное, что бросалось в глаза, – она была гордой обладательницей всех тринадцати книг о вселенной Генри Плоткина. Популярной серии, о которой знал даже я. В центре сюжета – молодой волшебник, который учится с помощью магии возвращать умерших близких людей в мир живых. «Генри Плоткин и таинственное зелье». «Генри Плоткин и отважная девушка». «Генри Плоткин и волшебная палочка». Готов поспорить, что в голове автора последнее название звучало лучше.

– Не трогай. – Язвительный голос пронесся по всей комнате.

Я из принципа взял книгу с полки и, повернувшись, увидел перед собой Фрэнклин. Она шагнула вперед и выхватила книгу у меня из рук. Судя по припухшим глазам, последний час она проплакала.

– Дал большая поклонница этой серии. В канун Рождества она всю ночь дежурит возле книжных магазинов, чтобы купить новые книги, как только они выйдут. Никому нельзя к ним прикасаться. Никому. Даже мне. – Она поставила книгу на место и повернулась ко мне. – У меня есть к тебе предложение.

– Не интересует.

– Забери меня, а не ее. Я буду твоей девушкой… твоей женой… твоей… да кем угодно. – Она закатила глаза. – Я сильная. Я справлюсь. Со мной тебе никогда не будет скучно.

Фрэнклин была менее утонченной версией своей сестры. Не такой красивой. Не такой соблазнительной. И, вероятно, не такой безрассудной. К тому же она, что совершенно очевидно, была еще совсем девочкой. И хотя у меня вообще не было моральных принципов, сунуть член в рот старшекласснице – за гранью даже для меня.

– Твое предложение нисколько меня не привлекает. – Я убрал руку в передний карман. – Хватит с меня Таунсендов.

– Пожалуйста. – Прозвучало как требование, а не как мольба. Она стояла с гордо поднятой головой и смотрела мне прямо в глаза. Я задумался, от кого сестрам Таунсенд достался такой характер, ведь точно не от дражайшего папочки. – Мы с тобой больше друг другу подходим. Я более прагматичная, а она более…

– Взбалмошная?

Она оскалилась.

– Непрактичная.

Я прислонился плечом к стеллажу.

– Есть только одна проблема.

– Какая?

– Я не педофил.

– Во-первых, мне уже девятнадцать, придурок. А во-вторых, ты не захочешь на ней жениться. Поверь мне.

Надо отдать ей должное: Фрэнклин хватило ума не взывать к моему сердцу – вероятно, она почувствовала, что у меня его нет.

– Это еще почему?

– Потому что она влюблена в Мэдисона.

Это привлекло мое внимание. Полагаю, в отличие от их отца, Фрэнклин обсуждала подобные темы с Даллас. А еще я припоминал, как Печенька жаловалась на неверность Мэдисона.

Я внимательно посмотрел на нее, в кои-то веки почти испытывая интерес.

– Вот как?

– Да. – Ее глаза вспыхнули от злости. – Забери меня. Я свободна.

– А еще не подходишь.

– Она никогда тебя не полюбит.

– Как-нибудь переживу.

Ее требование превратилось в отчаянную мольбу.

– Ромео. – Она неспешно подошла ко мне вплотную и провела ладонью по галстуку. Задержала пальцы чуть выше пупка, да и то потому, что я перехватил ее руку, пока она не успела обхватить мое достоинство. Меня скорее прельстит тухлый сэндвич с яйцом, чем этот ребенок. Фрэнклин наклонилась еще ближе и прижалась плоской грудью к моему прессу. – Позволь, я докажу тебе, что… – Я отступил назад, и она грохнулась на ковер лицом вниз. Застонала, а ее рот оказался всего в паре сантиметров от моих лоферов. – Больной ублюдок!

Я носком ботинка отшвырнул ее телефон в сторону. Устройство перевернулось, а на экране высветилось звукозаписывающее приложение. Подстава. Прямо как в сериале «Холм одного дерева».

Фрэнклин вскочила на ноги и сердито нахмурила брови.

– А знаешь что? На самом деле я рада, что ты на ней женишься. Даллас не успокоится, пока не разрушит твою жизнь.

– В это я могу поверить.

Она открыла рот, готовясь вновь разразиться словесным поносом, но мелодия моего телефона сообщила о том, что отведенные Печеньке два часа истекли.

– Иди позови свою сестру.

– Я тебе не секретарша, тупица. Сам за ней иди.

С большим неудовольствием.

Я вышел из библиотеки и поднялся по лестнице на второй этаж. Комната Печеньки была в самом конце коридора.

Я постучал.

– Время вышло.

Нет ответа.

Вместо того чтобы повторять все снова (знал, что она все равно не поддастся), я открыл дверь. Ничего страшного, если она в непристойном виде. Все это она уже сама вызывалась мне продемонстрировать. Но Печенька не была голой. И не рыдала в истерике от переполнявших ее чувств, сидя на подоконнике, как беспомощная девица. Нет, она мирно спала в своей огромной двуспальной кровати все в том же пеньюаре, а по телевизору шла серия «Между ними». Ее плечи содрогнулись, когда она разок всхрапнула.

Я не мог найти слов. Впервые в жизни мне пришло в голову, что у меня, возможно, скудный словарный запас. Стоит ли говорить, что Даллас ничего не собрала. Даже чемодана нигде не было видно.