— Значит, есть и третья сестра. — Зак говорил так, будто пытался выманить ядерные коды у ребенка.

— На самом деле она не сестра. — Регина поправила воротник своего оксфордского платья. — Хотя я бы не отказалась обменять ее на…

— Моя падчерица отдалилась от нас. — Вера постаралась выглядеть достойно. — Я старалась делать с ней все возможное, но…

Зак прервал ее.

— Где Фэрроу?

— Где-то в доме. — Плечи Табби опустились, теперь ей больше не грозило тюремное заключение. Она указала жестом на тряпки на плитке. — Ей нужно закончить здесь уборку.

От ее слов у меня защемило щеки. Жар вырвался из грудины и прокатился по всему телу.

Моя паршивая семья не представляла, как это звучит.

А может, и представляла, и это было их целью с самого начала.

Работа уборщицей меня не смущала. Я гордилась своим безупречным сервисом.

Но быть выставленной напоказ в качестве низшей служанки моей собственной семьи? Мне было удивительно стыдно. Удивительно потому, что обычно мне было абсолютно наплевать на то, что обо мне думают люди.

Но когда речь заходила о Закари Сане, мне становилось не все равно.

Когда-то давно, всего на три часа, мне удалось привлечь его внимание. То, что не удавалось ни одной женщине.

Да, мне нравилось, что он считал меня загадочной и манящей.

А не той, кто чистит унитазы своих сводных сестер.

— Найдите ее для меня. — Он щелкнул пальцами, словно отдавая приказ своим преданным подданным. Я практически слышала, как этот урод откинулся назад, словно грубый король, которым он и был. — Или вы все попадете в адский судебный процесс.

От последовавшей за этим суматохи у меня закружилась голова.

Вера указала на своих дочерей.

— Регина, посмотри наверху. Табби, осмотри дом у бассейна и подвал. Она не может быть далеко. Ее машина припаркована у входа. Я проверю здесь.

Шквал ног разбежался в разные стороны.

Дверь на задний двор с треском распахнулась. Светильники зазвенели от тяжелых шагов. Дверцы шкафов со скрипом открывались в быстром темпе.

Зак зевнул, возможно… забавляясь моими жизненными обстоятельствами.

— Она не стала бы прятаться в шкафу.

Вера распахнула еще один.

— Почему?

— Потому что она не полная идиотка.

— Поверьте мне, она…

— Я не верю.

— Ч-что?

— Я не доверяю вам. Продолжайте искать. — Он проверил свои наручные часы. — Мне нужна ее голова на блюдечке, и я хочу получить ее до шестичасовой встречи на другом конце города.

Я увидела в этих словах то, чем они были.

Объявление войны.

Если он думал, что я сяду и приму это, то у него на уме было совсем другое.

То, что я терпела жестокое обращение дома, чтобы обеспечить защиту своего имущества, не давало ему права сделать меня своей новой любимой игрой.

До смерти отца я всю жизнь устраивала своим приемным монстрам ад.

Дошло до того, что Вера практически умоляла меня переехать в Сеул, Регина передала мне брошюры всех известных пластических хирургов, а Табби нарисовала на карте все злачные места для гурманов. (Я даже не знала, что она умеет читать карты).

Я умею бороться, Закари Сан.

Без перчаток. Никакой пощады. Пока не прольется кровь.

— Я бы не стала ей перечить. — В тоне Веры зазвучал яд. — Я пыталась с ней быть хорошей, мистер Сан. Правда, пыталась. Но Фэрроу уже не исправить. Думаю, все дело в генах, которые передала ей мать. Она…

Она выдохнула, но не закончила фразу.

— Что она?

— Такая неженственная.

— Расшифруйте.

— Непокорная, вздорная, невоспитанная. Сорванка. — Слово прорвалось сквозь зубы. Вера захлопнула шкаф и покачала головой. — У нее было столько неприятностей в детстве. Представляете, ее выгнали из частной школы в шестнадцать лет. Она раздавала таблетки ученикам, которые в них нуждались. Бесплатно.

И я бы сделала это снова.

К черту патриархат.

И Веру тоже к черту.

— Она вообще закончила школу?

На данный момент это имело значение?

По иронии судьбы, ближе всего к тому, чтобы использовать свой аттестат зрелости, я подошла через исследовательские навыки, необходимые для проникновения в твой дом.

— Едва ли. — Она подняла руки вверх. — Ее отец решил отправить ее в академию фехтования в Сеуле. Она всегда этого хотела. Она всегда смотрела на меня и моих бедных дочерей свысока. Не позволяла мне выбирать ей одежду, делать маникюр или стричь эти ужасные волосы.

— Колледж?

Вера хмыкнула, махнув рукой.