– Я собираюсь разобраться с Джо и найти вам новую работу, но пока вам придется пойти у нее на поводу и освободить помещение.

И им не оставалось ничего иного, кроме как последовать за мной. Мы прошли по усыпанной галькой тропинке в палисаднике к такси, ожидавшему у ворот. Я дал водителю двести баксов чаевых, чтобы он помог им зарегистрироваться в отеле, потому что ЛеБланы никогда в них не останавливались. И это в очередной раз напомнило мне о том, насколько скромно воспитывали Эмилию, и что ее действительно не интересовали мои деньги.

Удостоверившись, что чета ЛеБлан направляется в «Виньярд», лучший пятизвездочный отель в Тодос-Сантосе, я зашел в еще недавно принадлежащий мне особняк, так, будто и сейчас оставался его полноправным хозяином. Двери оказались открыты, а это означало, что Джозефина находилась здесь. Я прошел прямо на кухню, а не найдя ее там, направился к бассейну.

Она лежала на шезлонге, загорая в огромных дизайнерских очках и узком бикини, которое так и кричало: «Я еще молода».

Но безбожно врало.

Я спокойно прошагал в ее сторону и занял соседний шезлонг. Я все так же был в своем костюме, да и в это раннее утро солнце едва выползло на небо. К тому же на дворе стояла середина марта. Но Джо всегда говорила своим друзьям из местного общества, что естественный загар лучше соляриев и автозагаров. Так что меня не удивил тот факт, что она морозила задницу на улице ради редкого лучика.

– Думаешь, это растопит твое ледяное сердце? – спокойно спросил я.

Наверное, все это время она лежала с закрытыми глазами, потому что при первых звуках моего голоса она так вздрогнула, что чуть не ударилась о зонтик, стоящий за шезлонгом. В мгновение ока она села и, сдернув с лица очки, хмуро посмотрела на меня.

– Что ты здесь делаешь? Я позвоню в полицию!

Неужели она действительно бы это сделала? Сдала полиции своего пасынка? А ведь это не взлом с проникновением. Да и я не вел себя агрессивно.

Пока.

Я откинулся на спинку шезлонга и скрестил ноги, глядя на бассейн. Джо любила в нем плавать. В голове возникла мысль, что, наверное, она бы стала любить его намного меньше, если бы узнала, сколько подростков трахались в нем во время безбашенных школьных вечеринок, которые я устраивал четыре года кряду.

– Не ты ли говорила, что хочешь почаще устраивать ужины за бокалом вина? – все так же спокойно спросил я.

По глади воды огромного бассейна скользили надувные матрасы разных цветов и форм, как невесомые балерины. И это почему-то напомнило мне книгу Брета Истона Эллиса. Богатые засранцы. Стервозная мачеха. И вся прочая хрень. Нет, я не искал себе оправданий, но у меня бы вряд ли получилось стать другим человеком.

– Ты пришел сюда не для того, чтобы поболтать со мной. И что бы ты ни попросил, мой ответ будет «нет». Я не хочу больше видеть семью ЛеБлан на территории поместья. Они уже слишком стары для этой работы.

Джозефина подняла стакан с водой и льдом и обхватила соломинку губами. Ее движения выглядели женственными и безукоризненными.

Но меня рассмешили ее слова. Родители Эмилии были примерно одного с ней возраста. Единственная разница заключалась в том, что ЛеБланы сами зарабатывали себе на жизнь. И, в отличие от нее, вряд ли бы кто-то посчитал их бесполезными.

– Вот и отлично. Шарлин станет поваром в Лос-Анджелесе. А Полю уже давно пора на пенсию. – Конечно, мне еще предстояло найти им жилье, но я сомневался, что Дин будет возражать таким переменам. – Так что я пришел сюда, чтобы рассказать тебе одну тайну. – Я одарил ее улыбкой.

Она перестала пить и выгнула бровь.

– И какую же?

– Я знаю, что вы с Дэрилом сделали. Знаю, на что согласился мой отец. Знаю, как умерла мама. Я. Знаю. Все.

Я с удовольствием смотрел, как ее лицо побледнело, а зубы застучали, когда погода и моя внезапная новость наконец достигли ее тела. Стакан разлетелся вдребезги, а кубики льда рассыпались по плитке. Она открыла рот, чтобы, конечно же, начать отрицать обвинения…

– Пожалуйста, Джозефина. С меня хватит твоего дерьма. Я до сих пор не обратился в полицию лишь потому, что не хотел измараться в этом вместе с тобой.

А еще я планировал лишить Джо стимула к жизни.

И это почти получилось.

Она осталась без мужа. Без брата. Без семьи.

У нее нет ничего. Кроме денег.

– Все это время, находясь в Нью-Йорке, я обдумывал, что хочу сделать со всей этой ситуацией. И кажется, наконец принял решение. – Мой голос источал веселье, а ее лицо становилось все мрачнее.

Ее черты лица морщились и съеживались. А в глазах отражались ужас и потрясение, пока руки сжимали жесткую парусиновую ткань шезлонга.

– Барон… – Ее накачанные ботоксом губы задрожали. – Не знаю, с чего ты взял, что я имею какое-то отношение к смерти твоей матери…