Мы зашли в кафе, расположенное на том же этаже. Я взял ей кокосовую воду, а себе немного кофе. Мы сели возле окна с видом на наш маленький, грешный городок. Эди потягивала свой напиток через трубочку, глядя на него.

– Я сказала отцу, но едва ли мне нужно было это делать. Это он во всем виноват. Пока мы были на пикнике, он приехал домой без предупреждения и решил огорошить ее тем, что хочет развод. Мама… она уже не в первый раз пыталась покончить с собой… В общем, отец. Я отправила ему сообщение. Он до сих пор на него не ответил, но я этого и не жду. Восемь лет назад я одна сидела рядом с ней после ее первой попытки вскрыть себе вены, и уж точно не жду, изменится ли что-то теперь, когда он ее бросил.

Гребаный Ван Дер Зи. Черт возьми, выкидывать подобную хрень было в его манере. Оставить женщину, которая явно была больна, и собственную дочь, которая нуждалась в помощи, разгребать все самим. Я с трудом сглотнул и застучал пальцами по колену.

– Я сожалею.

– Все нормально, – она наморщила нос. – Правда. Я уже даже не испытываю разочарования. По крайней мере, в нем. Но было бы неплохо, если она хотя бы позвонила, прежде чем сделать это. Моя мать неплохой человек. Просто у нее проблемы. Но она все равно нужна мне. Всем нужна мать.

Должно быть, в этот момент мое лицо исказила мучительная боль, потому что Эди прикусила нижнюю губу и прижала ладонь ко лбу.

– Боже, какую глупость я сказала. Прости.

– Не нужно извиняться. Ты права. Всем нужна мама. Даже моей дочери. Может быть, ей в особенности.

Но я сейчас хотел говорить не о Луне. Внезапно меня пронзило желание прикоснуться к Эди, и, сдвинув ладонь со своего бедра на ее колено, я легонько его сжал. Не для того, чтобы соблазнить ее, а чтобы утешить.

– Когда ты сказала, что не знаешь, стоит ли говорить ему… ты имела в виду не Джордана, Эди.

Она осторожно перевернула мою ладонь и переплела наши пальцы. Мы оба смотрели на руки, как на волшебство. Мои крупные, смуглые пальцы обвились вокруг ее крошечных белоснежных пальчиков. Свет за окном мерк, как и мои намерения сохранять наши отношения несерьезными.

Они не были несерьезными.

Никогда не были.

Это была сущая катастрофа, и я должен был положить ей конец, пока она не прикончила меня, но как я мог это сделать, когда мать Эди лежала в коме, а сама она держала меня за руку, будто я был ее другом, ее парнем, ее любовником.

Я поднял взгляд и увидел, что она перестала плакать. Ее лицо исказила ненависть, челюсти были плотно сжаты.

– Тео, – сказала она.

– Тео? – переспросил я.

Мне казалось, что я уже слышал это имя, но не был уверен, где и когда. Очевидно, что была чертова куча всяких Тео. Но какой-то мучительный зуд внутри настойчиво подсказывал мне, что я знал Тео, о котором она говорила. По крайней мере, знал о нем.

– Да. Он мой брат. Он родился, когда мне было шесть лет. Сейчас ему двенадцать. Но… во время родов возникли сложности. Маме дважды стимулировали роды. Пуповина обвилась вокруг его шеи, но к тому времени роды уже начались, и ей не могли сделать кесарево сечение. Он надолго… остался без кислорода.

Она прокашлялась, подняла взгляд и, нахмурившись, погрузилась в воспоминания.

– Я помню, как спрашивала у мамы, почему он так странно выглядит, задолго до того, как стало известно обо всех его проблемах. Отец распсиховался. Он был топ-менеджером в своей суперпрестижной фирме и усердно работал над имиджем. Он не хотел, чтобы произошедшее запятнало его драгоценную карьеру и идеальную семью. Ему предложили открыть филиал в Нидерландах, и он согласился, но главным образом ради того, чтобы спрятать Тео. У него аутизм, эпилепсия и церебральный паралич. Он другой. Совсем не такой, как все, – Эди издала смешок, но взгляд ее стал мягче. Будто разговоры о брате ее успокаивали. – Но еще он умный. И добрый. И невероятно храбрый. Он очень снисходительный и терпимый, и когда я навещаю его, всегда улыбается, будто я лучшее, что есть на свете. Он не жалуется, что мои родители никогда его не навещают. Не плачет, что ему выпала такая судьба, такая жизнь. Поэтому я поддерживаю его. Всегда поддерживаю.

Моя ладонь вспотела в ее руке, но я не хотел ее убирать. Я хотел узнать больше.

– А где Тео сейчас?

– В специализированном интернате в Сан-Диего. Честно говоря, это прекрасное учреждение, но пребывание в нем стоит уйму денег. Отец хотел отослать его подальше, куда-то на Восточное побережье, чтобы вообще не иметь дел с его присутствием. Сотрудники призывают членов семей постоянно навещать воспитанников и участвовать в их жизни, но Джордану это не нравится. Не думаю, что он хотя бы раз навещал его за последние годы. Мама приезжает каждый год на Рождество, чтобы поздороваться и подарить подарок. Но дабы Тео оставался там, мы с отцом договорились, что я буду оплачивать половину ежемесячной оплаты. Иначе он заберет его у меня.

Я презрительно хмыкнул.

– Наверняка это целая куча денег.