Я разрыдалась, называя ей свой адрес. Оператор зафиксировала всю информацию и отправила к нам помощь. Даже чертовой службе спасения не терпелось от нее отделаться.

«Моя мать пыталась покончить с собой».

Эти слова преследовали меня, пока я несся по улицам Тодос-Сантоса к больнице Святого Иоанна. Я не был дураком. Я прекрасно понимал, что делал, когда помчался к ней. Скорее всего, там будет ее отец. «Лучше бы он там был», – думал я со злостью. Я был первым человеком, которому она позвонила, и я не стану ограничивать время своего присутствия в больнице. Сразу же после звонка я отвез Луну к Камиле, так как не хотел, чтобы они были в пентхаусе, если Эди захочет остаться у меня. Сказал дочке, что мне потребуется, по меньшей мере, несколько часов, дабы разобраться с личными делами, и тогда я дам ей знать, когда вернусь.

Бедная Эди.

Бедная, бедная Эди.

Мать моего ребенка любой ценой избегала своих обязанностей, а Эди старалась позаботиться обо всех на свете, глядя, как ее юность ускользает сквозь пальцы. Я презирал себя за то, что составил о ней самые дурные предположения. Будто она была избалованным ребенком, который пытался красть деньги ради острых ощущений или из-за собственного скотства. Эди не была избалованным ребенком. Она разбиралась с тяжелобольной матерью и, судя по всему, с шантажом со стороны отца.

Я спешно припарковал машину и набрал номер Эди. Она взяла трубку после третьего звонка, отчего мое чертово сердце чуть не разорвалось в груди. Как иронично, что я пользовался ее слабостью, когда мы только познакомились, а теперь отчаянно хотел, чтобы она опиралась на свою силу, чтобы пережить происходящее.

– Четвертый этаж, я буду возле четыреста двенадцатой палаты, – шепотом проговорила она, будто не хотела никого потревожить.

Путь до нее оказался самым долгим в моей жизни. Меня всюду преследовали бледно-голубые стены и усталые, выражающие поддержку глаза персонала больницы, обрушивая на меня воспоминания, которые я хотел забыть.

«У тебя сломана нога. Стипендия в колледж, скажем так, не состоится, Трент».

«Поздравляем. У вас девочка. Мать в ближайшее время подпишет свидетельство о рождении. Будем надеяться, что она даст ребенку вашу фамилию, а?»

«С ней все хорошо. У нее все в порядке с голосом. Просто она… что ж, в любом случае я знаю одного очень хорошего детского психолога».

Я остановился возле четыреста двенадцатой палаты, прижал ладонь к прохладному дереву и закрыл глаза. Мне уже было плевать на Джордана. Если он окажется там и начнет спрашивать, какого черта Эди позвонила мне, я скажу начистоту. Я три раза тихонько постучал в дверь, а потом развернулся и принялся мерить коридор шагами.

Через десять секунд Эди вышла из палаты. На ней была все та же цветастая майка с надписью «#ЛовецСолнца» и крошечные шорты бордового цвета, из-за которых все парни на пикнике пускали слюни. Вот только она была больше не похожа на Эди. Она выглядела, как кто-то лет на десять ее старше. По иронии, как раз как та, переспав с которой я бы не пребывал в таком ужасе.

– Привет.

Мой голос прозвучал тихо, а сам я не знал, куда деть руки, что делать со своим лицом и вообще с самим собой, поэтому подошел к ней и заключил в неуклюжие объятия, на которые она, слава богу, ответила.

Так мы и стояли, слегка обнимая друг друга у дверей палаты ее матери. Я устремил взгляд на простецкую дверь, а Эди смотрела на банальные картины у меня за спиной, которые, наверное, пожертвовал больнице какой-нибудь богатый ублюдок. У нее были такие хрупкие плечи, и я не сомневался, что и разум ее был хрупок. Время будто ненадолго замерло вместе с нами, пока Эди не отодвинулась от меня, опустив взгляд.

– Как она себя чувствует? – спросил я.

Плохо ли, что на самом деле мне было все равно? Единственный человек, который меня сейчас волновал, это Эди. И я сам был не вполне уверен, как было бы лучше для нее самой: чтобы ее мать выздоровела или нет. Эди сдула прядь волос с лица и бросила взгляд на почти пустой коридор позади нас. Медсестра лениво облокотилась на овальный стол в приемной. Звонили телефоны. Врач что-то писал на маркерной доске.

Эди кого-то ждала. Скорее всего, своего клятого папашу.

– Я не знаю. Ее состояние стабилизировалось, но… – Девушка устало потерла лицо руками и покачала головой. Мне хотелось высосать ее боль и забрать ее себе. – Но она в коме, Трент. Жизненно важные органы функционируют, но она без сознания, – у нее задрожал подбородок, в глазах заблестели слезы. – Я не знаю, что делать. Не знаю, стоит ли говорить ему…

– Ты еще не сказала своему отцу? – спросил я, поддавшись желанию прикоснуться к ней.

Я погладил ее по руке, надеясь успокоить ее своим прикосновением и побудить прижаться ко мне. Она помотала головой и снова бросила взгляд в коридор. Затем всхлипнула.

– Давай поговорим в другом месте. Мне предстоит долгая ночь, и, пожалуй, не помешает подзарядиться.

– Кофе? – спросил я.

– Кокосовой водой, – она почти улыбнулась.