– Она влюблена в фантазию обо мне. – Как и многие женщины. – Вот, к чему все сводится, ceann beag. Она была и всегда будет женщиной, которую я купил, как мешок картошки. К ней прилагался ценник, как и ко всем женщинам до нее. А если что-то можно купить, то можно и заменить. Я найду другую. А Персефона? Она тоже снова выйдет замуж.

Хантер остановился. Я зашагал дальше мимо дома к своей машине. Мне нужно заканчивать праздник жалости к себе, вернуться в офис и взяться за дело.

Внезапно я почувствовал, как что-то тяжелое и влажное прилипло к моей спине.

Обернулся. Мой брат бросил в меня навоз.

– Какого хр…

– Ты засранец! – Он наклонился, зачерпывая еще один комок навоза в темноте.

Я никогда не дрался с младшим братом. И мы уж точно никогда не были тактильными друг с другом. В наших отношениях не было ничего братского, одно название.

Он это знал.

Я это знал.

Хантер прицелился и попал мне в плечо.

– Прекрати, – рыкнул я, с прищуром на него глядя.

Он пропустил мои слова мимо ушей и опустился на колени, чтобы зачерпнуть еще навоза. Во мне вспыхнула детская жажда мести. Я наклонился и сгреб столько навоза, сколько смог найти.

– Она никогда не была влюблена в твой образ, придурок. – Хантер замахнулся, как игрок в бейсбол, и попал мне в грудь. Я прицелился ему в лицо и зарядил по шее и подбородку.

Теперь мы оба были по уши в дерьме. Буквально.

– Даже у Сталина и то характер был приятнее, кретин ты эдакий. Она всегда была безумно – и позволь сказать, необоснованно, – влюблена в тебя!

Он бросил в меня еще один комок.

Я бросил очередной в него.

– Она задолжала крупную сумму денег, – закричал я в ответ. – Я выплатил ее долг. Вот почему она вышла за меня.

– Я знаю! – Хантер разразился истеричным смехом, выкинул навоз и бросился на меня. Повалил на землю, схватил за лацканы пиджака и прижал. – Знаю, потому что после того вечера, когда Перси пришла к тебе в грозу, чтобы принять предложение, я пошел к ней. Я знал, что должен все исправить. Не ради нее или ради тебя, а ради своей жены. Я не хотел, чтобы Сейлор беспокоилась на таком раннем сроке. Перси рассказала мне про свой долг. Я предложил полностью его выплатить и выписал чек прямо при ней.

Я уставился на него, сбитый с толку и разочарованный самим собой оттого, что хотел дослушать до конца. В голове стучала кровь.

– Ты выписал чек? – проворчал я. – Разве твое поколение не переводит деньги через Venmo^[39]?

Он опустил голову ближе к моей, а его глаза горели яростью.

– Она порвала его прямо у меня на глазах и сказала, что выйдет замуж за твой жалкий зад. Она хотела выйти за тебя! Со всеми условиями и твоим сволочным поведением. У меня один вопрос: как ты умудрился ее потерять? Как ты мог позволить единственной девушке, которую когда-либо любил просто… взять и уйти?

– Я не…

– Да конечно любишь! – Он впечатал меня головой в грязь.

Я извернулся, схватил его за рубашку и перевернул, поменявшись местами, и теперь оказался сверху.

– Ты дурак, любой, у кого есть пара зрячих глаз, увидит, что ты с ума по ней сходишь. Ты не мог смотреть на Персефону, как шестилетний пацан, с тех пор, как познакомился с ней. Ты не смог заставить себя присутствовать на ее чертовой свадьбе. Ты втрескался в нее по уши, как только увидел. И дал ей уйти из-за своих глупых комплексов. Ведь ты так твердо убежден в том, что ты Аид, обреченный, темный, неисправимый, что даже не потрудился прочесть миф до конца.

Хантер потянулся, обхватил меня пальцами за горло и сжал, лишая кислорода.

– Персефона! – Он сжал сильнее.

– Любила! – Тряхнул меня за шею.

– Аида!

– Я не л-л-л-люблю ее. – Я тяжело дышал, молотя его кулаками в лицо. Заикаясь. Теряя самообладание.

Хантер улыбнулся сквозь боль.

– Скажи громче, – прошептал он.

– Я не лю-лю-лю… черт подери! Не люблю ее! – Я ударил снова. На сей раз в челюсть.

– Громче!

– Ты тупой? – Не знаю, зачем я задал этот вопрос. Я и так знал, что мой брат обладал интеллектом индейки. Начиненной спермой, если на то пошло. – Я не люблю свою жену.

Он со смехом ударил меня в ответ. Мы катались по земле, колошматя друг друга, дергая за волосы, тыкая друг другу в глаза, ругаясь и рыча, как два пещерных человека.

Как два брата.

Я продолжал повторять, что не люблю ее, а Хантер заливался смехом, будто ничего смешнее в жизни не слышал.

Я не знал, сколько времени прошло, но когда мы закончили, то оба выглядели и пахли, как лошадиное дерьмо.

Тяжело дыша и обливаясь потом, мы были с головы до ног перепачканы в грязи и лошадином навозе.

Хантер первым встал и поплелся к своей машине.

– Извинись! – крикнул я ему в спину. Он отмахнулся.