Твой отец не должен знать.

Я молчал. В конце концов, и говорить было нечего. Она права. Athair не должен знать. В любом случае объяснить случившееся невозможно. В одно мгновение я сидел над учебниками в библиотеке, усердно учился, чтобы, как всегда, закончить лучшим в классе, и чувствовал, как знакомое давление – едва уловимое, необъяснимое напряжение – крадется по моей спине, словно паук, а в следующее уже лежал на полу, избитый до полусмерти, и не знал наверняка, кто это сделал.

Теперь я знал, кто это был.

Это был я.

Я избил самого себя до потери сознания.

– Киллиан Фрэнсис, ты меня слышал? – Мама сцепила пальцы в замок вокруг колена. Лицо – жесткая маска, осанка безупречна.

– Четко и ясно. – Я смотрел в окно на проплывающие мимо облака.

– Хорошо. – Она нахмурилась, глядя в невидимую точку на двери кабины. – Он, так или иначе, обвинит во всем меня. Он всегда винит меня, понимаешь? Совершенно не дает мне продыха.

Моя мать не была плохим человеком. Но она была слабой. Удобной. Особенно сейчас, когда родила моего брата, Хантера, меньше трех лет назад.

Новый ребенок внес напряженность в брак моих родителей. Когда я приезжал к ним в гости летом, они почти не разговаривали друг с другом. А когда мама спросила, не хочу ли я подержать брата на руках, моим первым порывом было ответить «черта с два», но потом она бросила на меня робкий, жалостливый взгляд и сказала:

– Твой отец никогда не берет его на руки.

Поэтому я взял его. Я смотрел на крошечного, лысого, похожего на старика человечка, уставившегося на меня огромными голубыми глазами, которые были совсем непохожи на мои, и сказал ему:

– Готовься, братишка. Ты родился в той еще семейке.

– В общем, – звонко затараторила мама на борту самолета, поправляя жемчужное ожерелье, – я надеюсь, это не имеет никого отношения к Эндрю Эрроусмиту. Ты теперь будешь редко видеться с ним за пределами Эвона.

– Я не видел и не слышал его с тех пор, как athair уволил его отца, – признался я в тщетной попытке выведать какую-то информацию.

– Его отца не уволили бы, не будь он мошенником, – фыркнула мама.

– Мне нет дела до его отца.

– Еще посмотрим, закончит ли он учебу в Эвоне, – продолжила она, пропустив мои слова мимо ушей. Я часто задавался вопросом, зачем вообще утруждался ей отвечать. – Твой отец подает против него иск на всю украденную им сумму.

– А когда-то они вместе играли в гольф. Каждый год ездили в отпуск. Бывали в казино в Европе. Ездили на рыбалку, – сказал я, умолчав о проститутках, стрип-клубах и подпольных заведениях, в которые они обещали сводить нас с Эндрю, когда станем старше.

Мать закатила глаза.

– Не будь наивным, Киллиан. Люди пойдут на все, чтобы сблизиться с Фитцпатриками. У нас не может быть настоящих друзей.

Как только мы приземлились, мама отвезла меня в клинику, подписала все документы и сказала, что вернется за мной через несколько часов.

– Я бы осталась, – вздохнула она, – но ты же знаешь, какой нервной я становлюсь в больницах. Это не по мне. К тому же мне нужно сделать кое-какие покупки. Ты же понимаешь, Килл? – Она ущипнула меня за щеки. Я отступил назад, отвернулся и ушел, не сказав ни слова.

Медсестра проводила меня в небольшую белую палату, в которой стояли стол и стул. Закрыла за мной дверь. Я сел, глядя в камеру наблюдения, направленную на меня. Очевидно, что за мной наблюдали.

Так меня продержали около двадцати минут, после чего из-за полупрозрачного зеркала раздался мужской голос.

– Здравствуй, Киллиан.

– Здравствуйте.

Я не боялся. Я обладал невероятной способностью приспосабливаться. Она возникла благодаря тому, что я воспитывался гувернантками и с шести лет учился в частных школах вдали от дома.

– Как ты себя чувствуешь?

– Бывало лучше. Бывало хуже. – Я положил ногу на ногу, устраиваясь поудобнее.

– Любопытно, – отметил врач.

Ничего любопытного, но я ценил его сочувствие, и неважно, было оно искренним или нет. Чаще всего даже родная мать его ко мне не проявляла.

– Ты знаешь, почему ты здесь? – спросил приятный голос.

– Наверное, потому что у меня такая штука, как синдром Туретта^[37]. – Я откинулся на спинку кресла, любуясь окружающей белизной. Мне нравилось ее спокойствие. По ту сторону окна воцарилось долгое молчание.

– Как давно ты знаешь?

– Около недели.

Я слышал, как с той стороны перелистывают страницы на планшете. Я мрачно улыбнулся. Обычно в неведении пребывал именно пациент.

– Как такое возможно? Здесь указано, что нервный тик случился два дня назад, – произнес другой голос. По моему предположению он принадлежал женщине средних лет.