– Я знаю, что ты сделал с Тиндером, – прошептала я Эндрю. – Мне нужно поговорить с вами обоими. Наедине.

Эндрю посмотрел мне в глаза, раздувая ноздри.

– Три, возьми брата и иди в свою комнату, – велел он.

Мальчики помчались наверх. Эндрю открыл рот, но я подняла руку. Мы так и стояли на пороге дома.

– Хватит. Я знаю про случай с линейкой. Об избиениях. О том, как ты толкнул Жоэль через перила.

Жоэль вскричала за спиной мужа и зарыдала, пряча лицо в ладонях. Ее тщательно выстроенный мир рушился.

– Я знаю про Киллиана, – тихо закончила я.

По большей части я пускала пыль в глаза, но знала с пылающей во мне уверенностью, что он сотворил с моим мужем что-то, отчего тот стал таким. Отчего изменился до неузнаваемости.

Лицо Эндрю побледнело, челюсть отвисла.

– Он тебе рассказал?

Я не смогла заставить себя солгать, а потому улыбнулась, как я надеялась, с уверенным видом, и пожала плечами.

– Твоя тайна перестает быть тайной. А это не сулит ничего хорошего твоей должности президента «Зеленой жизни». В любом случае я пришла сказать, что ты ударил своего сына в последний раз. Я сообщу об этом в органы опеки. А поскольку мне не впервой иметь с ними дело, позволь рассказать, как все будет проходить. Я подам жалобу, и в течение суток представители органов опеки придут к вам домой, чтобы проверить состояние ваших детей, а как только увидят признаки насилия или пренебрежения – а они непременно их увидят, потому что Тиндер получил физические травмы, – детей заберут в интернат, а против тебя будут выдвинуты обвинения.

Жоэль чуть не задохнулась.

– Поскольку за свою недолгую карьеру я работала со многими школами и знакома со многими сотрудниками службы защиты детей, то, вероятно, смогу помочь Жоэль получить полную опеку, поскольку она непричастна к жестокому обращению. А что касается тебя… – Я обратилась к Жоэль, которая припала спиной к стене и рыдала на полу. Ее лицо было мокрым от пота, слез и соплей. – Ты должна ставить своих детей превыше всего. Всегда.

– Я ставила. – Жоэль вцепилась в мое платье, дергая за него в отчаянии. – Ставлю! Думаешь, мне нравилось то, что он делал? Думаешь, это моя вина? Да я понятия не имела, что все так обернется. Я бы тогда вообще не вышла за него, Перси. Никогда.

Я не считала, что это ее вина. Не она совершала насилие. Более того, она и сама была жертвой. Но я знала, что ее дети могли видеть ситуацию иначе. Они могли возненавидеть женщину, которая цеплялась за их отца с широкой улыбкой, зная о том, что он творил за закрытыми дверьми.

– Неважно, о чем ты думала. Тебе пора взять на себя ответственность и уйти из токсичных отношений. Поставить себя и близнецов на первое место. Считай это моим официальным увольнением. О, и Эндрю? Отзови иск против моего мужа. Либо ты сам покинешь должность, либо будешь уволен в ближайшие несколько дней, а тебе нужно решать более серьезную проблему.

Я взяла ключи и сумку и оглянулась через плечо. От увиденного у меня разбивалось сердце. Тиндер и Три стояли, прижавшись друг к другу, на нижней ступеньке лестницы и смотрели на меня глазами, полными слез.

Не выдержав, я опустилась на колени и дала волю сдерживаемым слезам. Приступая к этой работе, я знала, что привяжусь к ним, но никогда не думала, что полюблю их так сильно.

– Идите сюда, мальчики. – Я раскрыла объятия.

Они с визгом помчались ко мне. Как и всегда, я упала от силы, с которой они на меня налетели, от натиска их объятий, и, позволив им уткнуться в мои плечи, плакала вместе с ними.

Позже тем вечером я просматривала материалы на флешке, которую мне дал Сэм.

Мне потребовалось три часа и два бокала вина, чтобы найти файл, который я искала. Назван он был просто. КФФ.

Киллиан Фрэнсис Фитцпатрик.

Я дважды кликнула по нему мышкой, допила вино и произнесла молитву.

Я не знала, во что ввязываюсь.

Знала лишь, что готова к этому.

Киллиан

Прошлое

Впервые я попал в детскую клинику, когда мне было четырнадцать лет.

Ранее на этой неделе я так сильно себя избил, что до сих пор мочился кровью и выплевывал зубы. Мое лицо так опухло, что мои сверстники только втроем смогли меня узнать, когда нашли на полу в библиотеке.

Мама сопровождала меня в швейцарскую клинику. Весьма неохотно. Я был одет в пальто, шапку и нацепил солнцезащитные очки, чтобы спрятать мое побитое тело, и пробирался через аэропорт, будто какая-то заштатная знаменитость, пытавшаяся остаться неузнанной. Мать молчала большую часть перелета из Англии в Цюрих, если не считать короткого разговора шепотом, когда стюардессы оказались вне зоны слышимости.

– Твой отец не должен знать.

Такими были ее первые слова.

Не «как ты».

Не «как это случилось».