Взгляд Персефоны метнулся в его сторону. Она пригрозила ему пальцем.

– Заткнись, Бреннан! Просто захлопнись нахрен!

Я поднял теперь уже опознанную шапку с груди и с усмешкой бросил ее на пол. Я знал, что сейчас об извинениях не могло быть и речи.

Фитцпатрик никогда не кланяется и не лебезит перед своей женой.

Он берет в жены покладистую женщину, которая производит на свет других покладистых женщин и сыновей, что в равной мере невыносимы и охвачены благоговейным страхом перед своим отцом.

Вот, чему меня учили.

Вот, в согласии с чем я жил.

Вот, как я умру.

Возможно, Хантер стал исключением и женился по любви, но он и не старший сын. Не глава семейства. Не мужчина, на плечи которого легла обязанность сохранять семейные традиции.

К тому же мне нужно поддерживать репутацию.

– Опять истерики, ясно, – вкрадчиво отметил я, разглаживая рубашку. – Может, поведаешь мне что-нибудь новенькое? Я сообщил тебе о своих планах еще на прошлой неделе. Одним из них было установить за тобой слежку. Неужели ты думала, что я не исполню свои угрозы? Ты думала, что ты… особенная? – язвительно подчеркнул я с притворным огорчением.

У нее округлились глаза. Мы оба думали об одном и том же. Мои так называемые планы, помимо всего прочего, подразумевали встречи с любовницами и публичное унижение самой Персефоны.

– Значит, ты исполняешь все свои угрозы, – хрипло проговорила она.

В ее словах не слышалось вопроса. Я знал, что должен отступить. Все мое тело твердило мне так и поступить, но я должен был воспользоваться возможностью доказать самому себе, что она ничего для меня не значила. Что была всего лишь игрушкой.

Я ответил жестокой улыбкой.

– Все.

– Установление за мной слежки противоречит контракту, – напомнила она, слишком гордая, чтобы упоминать еще кое о чем, что я обещал не делать.

– Вообще-то, я нашел лазейку. Слежку вел Сэм. Я лишь отдал приказ. – Я подмигнул.

– Дьявол кроется в мелочах. – Сэм откинулся на спинку кресла, веселясь по полной.

– Что за манеры, Бреннан. Прояви немного уважения к хозяйке дома. – Я щелкнул пальцами в сторону Сэма, не сводя глаз с жены. – Извинись.

– Приношу искренние извинения. – Сэм наигранно склонил голову, хохоча и с удовольствием ее высмеивая. Он был неспособен любить женщину и не хотел, чтобы это делал я. – Мне так жаль, что сердце разбивается.

Весьма своеобразный выбор слов, учитывая, что я насмехался над Персефоной из-за ее разбитого сердца. Я никогда не рассказывал Сэму (вообще ни одной живой душе) о том времени, что провел с ней в номере для новобрачных.

О том дне, о котором я не мог перестать думать даже много лет спустя.

Но Цветочница об этом не знала.

Она покраснела и сжала подол платья в кулаках.

Сейчас самое время сказать ей о том, что я не рассказывал Сэму о случившемся.

О том, что он не знал, как она отравилась.

Но не успел сделать ни то ни другое, прежде чем Персефона развернулась и исчезла, словно стремительный луч.

Все взгляды были прикованы ко мне.

– Готовы к моей руке-монстру?^[34] – Я наклонился над теперь уже пустым столом, размахивая картами, которые по-прежнему держал в руке.

Хантер застонал.

Дэвон закатил глаза.

А Сэм… Сэм понял.

Он смотрел на меня спокойным взглядом серых глаз, которые не упускали ничего – ни значительного, ни ничтожного. Ни важного, ни обыденного.

Я выложил своих королей на стол и откинулся на спинку кресла.

Хантер с Дэвоном поперхнулись.

– Черт подери. – Хантер ударил картами по дорогой дубовой столешнице. – Ты всегда побеждаешь.

Не всегда.

Я бросил взгляд в пустой дверной проем.

Не в этот раз.

Три часа спустя мои друзья наконец-то ушли.

Я поднялся на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Я стал на сорок пять тысяч долларов богаче и в миллион раз ближе к тому, чтобы врезать Сэму Бреннану по физиономии за его поганый совет.

Да что, черт побери, вынудило меня установить слежку за собственной женой? Я и так знал, что она будет поступать, как пожелает. Да и что Сэм вообще знал о женщинах? Ему претила сама мысль о них, за исключением мачехи и сестры.

Я даже не потрудился сделать вид, будто готовлюсь ко сну. Пошел прямиком в комнату Цветочницы и постучал в дверь.

После трех попыток, ответом на которые стала полная тишина, я приоткрыл дверь на пару сантиметров.

Комната была пуста.

– Петар!

Своим воплем я чуть не сорвал связки и, скорее всего, повредил пару окон. Управляющий моим поместьем примчался через считаные мгновения, ведь никогда прежде не слышал, чтобы я повышал голос.

Я копался в ее шкафу, пытаясь понять, оставила ли она что-то из предметов первой необходимости. Вещи, которые любила и берегла больше всего.