– Я в этом не уверена, – сказала Эшлинг, а судя по тому, как наморщила лоб, я мог поклясться, что она судила по собственному опыту.

– Ты пришла поговорить. Так говори, – велел я, стукнув носком своего лофера по ее практичному ботинку.

Эшлинг, хлопая глазами, осматривала голые стены и холодную пустоту, которой я себя окружил. Мне так нравилось. Чем меньшим я обладал, тем меньше привязывался. Я жил в квартире за три миллиона долларов в шикарном доме, но он разительно отличался от поместья Эйвбери-корт, полного картин, статуй и прочих роскошных символов богатства.

Здесь негде было прятаться. Только мы среди стен и невысказанной правды, которая повисла между нами, словно бомба замедленного действия.

– Мама хочет подать на развод. – Ее голос дрогнул.

Эшлинг смотрела вперед, ее шея напоминала хрупкий стебель цветка.

– Знаю, для тебя это звучит абсурдно, – поспешила добавить она. – В конце концов, всем прекрасно известно, что мои родители никогда не были верны друг другу. В светских кругах Новой Англии большинство считает их брак фикцией. Но для меня он кое-что значит. Вернее, очень многое. В детстве я знала, что могу полагаться на стабильность поместья Эйвбери-корт. И хотя маму с папой было не назвать полноценной парой, они все же странным образом по-своему ею были. Веришь или нет, Сэм, но у них получалось. Знаю, что я уже не впечатлительный подросток, а в жизни двадцатисемилетних случаются события и похуже. Некоторые теряют своих родителей, партнеров или даже детей, но я просто не могу понять… – она покачала головой, а на кончиках ее нижних ресниц застыли слезы, – как все так быстро усугубилось. В одно мгновение мы живем нормальной жизнью – насколько это вообще для нас возможно, – а в следующий миг все рушится. Словно из ниоткуда появляются провокационные снимки отца с этой… с этой женщиной, потом отравление. Кто-то пытается погубить моего отца, и athair считает, что это мама.

Я смотрел на нее, не озвучив ни объяснений, ни слов поддержки. Да и что я мог сказать?

Вообще, раз уж ты об этом заговорила, за всем этим стою я. Джейн тут лишь разменная монета. Скажи спасибо, что я подставил не тебя. И кстати, это еще даже не вершина айсберга, так что приготовься, милая, потому что скоро я выкачаю из твоего отца все его миллиарды и заставлю перезаложить дом, в котором ты выросла.

– У тебя правда нет никаких зацепок? – спросила Эшлинг, жестом попросив передать ей бутылку.

Я передал и помотал головой.

Глотнув коричневый напиток, будто чай, она вернула мне бутылку.

– Странно. Обычно ты очень предприимчивый. Не припомню, когда в последний раз ты не смог помочь моей семье, если мы попадали в неприятности.

Меня слегка позабавили ее попытки обманом заставить меня усерднее работать над решением проблемы. Проблемы, которую я собственноручно создал.

– Терпение, Никс.

– А ты терпеливый человек?

– Я не придерживаюсь тех же стандартов, по которым оцениваю тебя.

– Удобно.

– Я живу по принципу удобства. – Я отсалютовал ей бутылкой и сделал глоток. – В любом случае, взгляни на позитивные моменты. Два дома. Двое родителей. Две рождественских елки. Два набора подарков и так далее.

– Я не ребенок. – Ее глаза вспыхнули яростью.

Я вскинул бровь.

– Но явно ведешь себя, как ребенок, когда дело касается твоих родителей.

– А что бы ты сделал на моем месте? – Она посмотрела мне в глаза неожиданно проницательным взглядом.

Опустился бы на колени и заставил тебя снова взять мои яйца в рот.

– Позволил им самим разбираться со всей этой хренью. Они взрослые, а ты им не родитель. Ты ребенок.

Возможно, все дело в том, что в последнее время я уделял Эшлинг больше внимания, особенно во время ужина по случаю Дня благодарения, но не мог не заметить, как мать просила ее налить ей выпить и сходить с ней в ванную, чтобы помочь расстегнуть молнию. Джейн обращалась с Эшлинг, совсем как со служанкой. Я не мог вспомнить, когда именно это началось, но теперь задавался вопросом: то ли я все это время предпочитал закрывать на это глаза, то ли не хотел, чтобы правда помешала мне видеть в Эшлинг избалованного ребенка.

– В каком-то смысле я родитель для своей матери, – призналась она. – Она зависит от меня… морально.

– А это, говоря по-научному, хреново.

– Возможно, но это правда. Моя жизнь… не так хороша, как кажется со стороны. – Эшлинг наморщила нос, потянулась к банке с пулями, достала одну и принялась крутить между пальцев, изучая инициалы.

Затем положила ее обратно. Взяла другую. Я боролся с желанием сорваться на нее, сказать, что мне теперь придется стирать ее отпечатки с каждой пули на случай, если их когда-нибудь найдут. Я видел, что она готова расплакаться и изо всех сил старалась сдержаться.